Меню

Вода в реке всегда казалась мне прозрачной



Осип Мандельштам

Живой журнал

Печать

* * *
Я ненавижу свет
Однообразных звезд.
Здравствуй, мой давний бред, —
Башни стрельчатый рост!

Кружевом, камень, будь
И паутиной стань,
Неба пустую грудь
Тонкой иглою рань!

Будет и мой черед —
Чую размах крыла.
Так — но куда уйдет
Мысли живой стрела?

Или свой путь и срок
Я, исчерпав, вернусь:
Там — я любить не мог,
Здесь — я любить боюсь…

* * *
Мне холодно. Прозрачная весна
В зеленый пух Петрополь одевает,
Но, как медуза, невская волна
Мне отвращенье легкое внушает.
По набережной северной реки
Автомобилей мчатся светляки,
Летят стрекозы и жуки стальные,
Мерцают звезд булавки золотые,
Но никакие звезды не убьют
Морской воды тяжелый изумруд.

* * *
Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,
За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.
Как вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима,
Чтобы в ней к Рождеству отразилась семью плавниками звезда.

И за это, отец мой, мой друг и помощник мой грубый,
Я — непризнанный брат, отщепенец в народной семье, —
Обещаю построить такие дремучие срубы,
Чтобы в них татарва опускала князей на бадье.

Лишь бы только любили меня эти мерзлые плахи —
Как прицелясь на смерть городки зашибают в саду, —
Я за это всю жизнь прохожу хоть в железной рубахе
И для казни петровской в лесу топорище найду.

* * *
Мой щегол, я голову закину —
Поглядим на мир вдвоем:
Зимний день, колючий, как мякина,
Так ли жестк в зрачке твоем?

Хвостик лодкой, перья ,
Ниже клюва в краску влит,
Сознаешь ли — до чего щегол ты,
До чего ты щегловит?

Что за воздух у него в надлобье —
Черн и красен, желт и бел!
В обе стороны он в оба смотрит — в обе! —
Не посмотрит — улетел!

10 января 1934

Меня преследуют случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна…
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.

Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,

Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.

Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.

И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,

Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.

Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.

А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.

Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь…

* * *
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у малина
И широкая грудь осетина.

Нет, не спрятаться мне от великой муры
За извозчичью спину — Москву,
Я трамвайная вишенка страшной поры
И не знаю, зачем я живу.

Мы с тобою поедем на «А» и на «Б»
Посмотреть, кто скорее умрет,
А она то сжимается, как воробей,
То растет, как воздушный пирог.

И едва успевает грозить из угла —
Ты как хочешь, а я не рискну!
У кого под перчаткой не хватит тепла,
Чтоб объездить всю курву Москву.

* * *
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей, —
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.

Мне на плечи кидается ,
Но не волк я по крови своей:
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей…

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых костей в колесе;
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе.

Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.

* * *
Заблудился я в небе — что делать?
Тот, кому оно близко, — ответь!
Легче было вам, Дантовых девять
Атлетических дисков, звенеть.

Не разнять меня с жизнью: ей снится
Убивать и сейчас же ласкать,
Чтобы в уши, в глаза и в глазницы
Флорентийская била тоска.

Не кладите же мне, не кладите
Остроласковый лавр на виски,
Лучше сердце мое разорвите
Вы на синего звона куски…

И когда я усну, отслуживши,
Всех живущих прижизненный друг,
Он раздастся и глубже и выше —
Отклик неба — в остывшую грудь.

Батюшков

Словно гуляка с волшебною тростью,
Батюшков нежный со мною живет.
Он тополями шагает в замостье,
Нюхает розу и Дафну поет.

Ни на минуту не веря в разлуку,
Кажется, я поклонился ему:
В светлой перчатке холодную руку
Я с лихорадочной завистью жму.

Он усмехнулся. Я молвил: спасибо.
И не нашел от смущения слов:
Ни у кого — этих звуков изгибы…
И никогда — этот говор валов…

Наше мученье и наше богатство,
Косноязычный, с собой он принес —
Шум стихотворства и колокол братства
И гармонический проливень слез.

И отвечал мне оплакавший Tacca:
— Я к величаньям еще не привык;
Только стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык…

Что ж! Поднимай удивленные брови
Ты, горожанин и друг горожан,
Вечные сны, как образчики крови,
Переливай из стакана в стакан…

***
Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.

На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть,
Узора милого не зачеркнуть.

***
О небо, небо, ты мне будешь сниться!
Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,
И день сгорел, как белая страница:
Немного дыма и немного пепла!

Образ твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
«Господи!» — Сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.

Божье имя, как большая птица,
Bылетело из моей груди.
Bпереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади.

***
Нет, не луна, а светлый циферблат
Сияет мне, и чем я виноват,
Что слабых звезд я осязаю млечность?
И Батюшкова мне противна спесь:
«Который час?» — Его спросили здесь,
А он ответил любопытным: «вечность».

***
Отравлен хлеб, и воздух выпит:
Как трудно раны врачевать!
Иосиф, проданный в Египет,
Не мог сильнее тосковать.
Под звездным небом бедуины,
Закрыв глаза и на коне,
Слагают вольные былины
О смутно пережитом дне.
Немного нужно для наитий:
Кто потерял в песке колчан,
Кто выменял коня, — событий
Рассеивается туман.
И, если подлинно поется
И полной грудью, наконец,
Все исчезает — остается
Пространство, звезды и певец!

АЙЯ-СОФИЯ

Айя-София, — здесь остановиться
Судил Господь народам и царям!
Ведь купол твой, по слову очевидца,
Как на цепи, подвешен к небесам.
И всем векам — пример Юстиниана,
Когда похитить для чужих богов
Позволила эфесская Диана
Сто семь зеленых мраморных столбов.
Но что же думал твой строитель щедрый,
Когда, душой и помыслом высок,
Расположил апсиды и экседры,
Им указав на запад и восток?
Прекрасен край, купающийся в мире,
И сорок окон — света торжество.
На парусах, под куполом, четыре
Архангела — прекраснее всего.
И мудрое сферическое зданье
Народы и века переживет,
И серафимов гулкое рыданье
Не покоробит темных позолот.

***
Вот дароносица, как солнце золотое,
Повисла в воздухе — великолепный миг.
Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:
Взят в руки целый мир, как яблоко простое.

Богослужения торжественный зенит,
Свет в круглой храмине под куполом в июле,
Чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули
О луговине той, где время не бежит.

И евхаристия, как вечный полдень, длится —
Все причащаются, играют и поют,
И на виду у всех божественный сосуд
Неисчерпаемым веселием струится.

***
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

***
Воздух пасмурный влажен и гулок;
Хорошо и не страшно в лесу.
Легкий крест одиноких прогулок
Я покорно опять понесу.

И опять к равнодушной отчизне
Дикой уткой взовьется упрек,-
Я участвую в сумрачной жизни,
Где один к одному одинок!

Выстрел грянул. Над озером сонным
Крылья уток теперь тяжелы.
И двойным бытием отраженным
Одурманены сосен стволы.

Небо тусклое с отсветом странным —
Мировая туманная боль —
О, позволь мне быть также туманным
И тебя не любить мне позволь.

***
Звук осторожный и глухой
Плода, сорвавшегося с древа,
Среди немолчного напева
Глубокой тишины лесной…

***
Слух чуткий парус напрягает,
Расширенный пустеет взор,
И тишину переплывает
Полночных птиц незвучный хор.

Я также беден, как природа,
И также прост, как небеса,
И призрачна моя свобода,
Как птиц полночных голоса.

Я вижу месяц бездыханный
И небо, мертвенней холста, —
Твой мир, болезненный и странный,
Я принимаю, пустота!

SILENTIUM

Она еще не родилась,
Она и музыка и слово,
И потому всего живого
Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,
Но, как безумный, светел день,
И пены бледная сирень
В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста
Первоначальную немоту,
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,
И слово в музыку вернись,
И сердце сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито!

***
Я вздрагиваю от холода,-
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото,
Приказывает мне петь.

Томись, музыкант встревоженный,
Люби, вспоминай и плачь,
И, с тусклой планеты брошенный,
Подхватывай легкий мяч!

Так вот она, настоящая
С таинственным миром связь!
Какая тоска щемящая,
Какая беда стряслась!

Что, если, вздрогнув неправильно,
Мерцающая всегда,
Своей булавкой заржавленной
Достанет меня звезда?

***
Жизнь упала, как зарница,
Как в стакан воды — ресница.
Изолгавшись на корню,
Никого я не виню.

Хочешь яблока ночного,
Сбитню свежего, крутого,
Хочешь, валенки сниму,
Как пушинку подниму.

Ангел в светлой паутине
В золотой стоит овчине,
Свет фонарного луча —
До высокого плеча.

Разве кошка, встрепенувшись,
Черным зайцем обернувшись,
Вдруг простегивает путь,
Исчезая где-нибудь.

Как дрожала губ малина,
Как поила чаем сына,
Говорила наугад,
Ни к чему и невпопад.

***
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,
И каждый час нам смертная година.

Богиня моря, грозная Афина,
Сними могучий каменный шелом.
В Петрополе прозрачном мы умрем, —
Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина.

***
Эта ночь непоправима,
А у вас еще светло.
У ворот Ерусалима
Солнце черное взошло.
Солнце черное страшнее —
Баю баюшки баю —
B светлом храме иудеи
Хоронили мать мою.
Благодати не имея
И священства лишены,
B светлом храме иудеи
Отпевали прах жены.
И над матерью звенели
Голоса израильтян.
Я проснулся в колыбели,
Черным солнцем осиян.

***
Вооруженный зреньем узких ос,
Сосущих ось земную, ось земную,
Я чую все, с чем свидеться пришлось,
И вспоминаю наизусть и всуе…

И не рисую я, и не пою,
И не вожу смычком черноголосым:
Я только в жизнь впиваюсь и люблю
Завидовать могучим, хитрым осам.

О, если б и меня когда-нибудь могло
Заставить, сон и смерть минуя,
Стрекало воздуха и летнее тепло
Услышать ось земную, ось земную

***
Bозьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок,
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

***
Сестры — тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.
Медуницы и осы тяжелую розу сосут.
Человек умирает. Песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.
Ах, тяжелые соты и нежные сети!
Легче камень поднять, чем имя твое повторить.
У меня остается одна забота на свете:
Золотая забота, как времени бремя избыть.
Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.
Время вспахано плугом, и роза землею была.
В медленном водовороте тяжелые, нежные розы,
Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела.

***
Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Читайте также:  Карта ленобласти подробная реки

Вся комната напоена
Истомой — сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая —
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

***
Мы с тобой на кухне посидим,
Сладко пахнет белый керосин;

Острый нож да хлеба каравай…
Хочешь, примус туго накачай,

А не то веревок собери
Завязать корзину до зари,

Чтобы нам уехать на вокзал,
Где бы нас никто не отыскал.

***
Не сравнивай: живущий несравним.
С каким-то ласковым испугом
Я соглашался с равенством равнин,
И неба круг мне был недугом.

Я обращался к воздуху-слуге,
Ждал от него услуги или вести,
И собирался в путь, и плавал по дуге
Неначинающихся путешествий…

Где больше неба мне — там я бродить готов,
И ясная тоска меня не отпускает
От молодых еще, Воронежских холмов —
К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.

18 января 1937, Воронеж

***
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем, — и через плечо поглядела.

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, — идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни:
Далеко в шалаше голоса — не поймешь, не ответишь.

После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы, на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке:
В каменистой Тавриде наука Эллады — и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.

Ну а в комнате белой, как прялка, стоит тишина.
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала,
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,—
Не Елена — другая — как долго она вышивала?

Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны.
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

***
Я нынче в паутине световой, —
Черноволосой, светло-русой.
Народу нужен свет и воздух голубой,
И нужен хлеб и снег Эльбруса.
И не с кем посоветоваться мне,
А сам найду его едва ли, —
Таких прозрачных плачущих камней
Нет ни в Крыму, ни на Урале.
Народу нужен стих таинственно-родной,
Чтоб от него он вечно просыпался
И льнянокудрою, каштановой волной —
Его звучаньем — умывался.

19 января 1937, Воронеж

***
Как светотени мученик Рембрандт,
Я глубоко ушел в немеющее время,
И резкость моего горящего ребра
Не охраняется ни сторожами теми,
Ни этим воином, что под грозою спят.
Простишь ли ты меня, великолепный брат,
И мастер, и отец черно-зеленой теми,
Но око соколиного пера
И жаркие ларцы у полночи в гареме
Смущают не к добру, смущают без добра
Мехами сумрака взволнованное племя.

4 февраля 1937, Воронеж

***
И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме,
И Гете, свищущий на вьющейся тропе,
И Гамлет, мысливший пугливыми шагами,
Считали пульс толпы и верили толпе.
Быть может, прежде губ уже родился шепот

И в бездревесности кружилися листы,
И те, кому мы посвящаем опыт,
До опыта приобрели черты.

январь 1934, Москва

NOTRE DAME

Где римский судия судил чужой народ,
Стоит базилика, — и, радостный и первый,
Как некогда Адам, распластывая нервы,
Играет мышцами крестовый легкий свод.

Но выдает себя снаружи тайный план:
Здесь позаботилась подпружных арок сила,
Чтоб масса грузная стены не сокрушила,
И свода дерзкого бездействует таран.

Стихийный лабиринт, непостижимый лес,
Души готической рассудочная пропасть,
Египетская мощь и христианства робость,
С тростинкой рядом — дуб, и всюду царь — отвес.

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,
Я изучал твои чудовищные ребра,
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам.
Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя
С развилинкой и горести и сласти,
Концы его улыбки, не шутя,
Уходят в океанское безвластье.

Ему невыразимо хорошо,
Углами губ оно играет в славе —
И радужный уже строчится шов
Для бесконечного познанья яви.

На лапы из воды поднялся материк —
Улитки рта наплыв и приближенье —
И бьет в глаза один атлантов миг:
Явленья явного в число чудес вселенье.

И цвет и вкус пространство потеряло,
Хребтом и аркою поднялся материк,
Улитка выползла, улыбка просияла,
Как два конца их радуга связала,
И в оба глаза бьет атлантов миг.

9 декабря 1936 — 11 января 1937, Воронеж

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит,
Но, видит бог, есть музыка над нами, —
Дрожит вокзал от пенья аонид,
И снова, паровозными свистками
Разорванный, скрипичный воздух слит.
Огромный парк. Bокзала шар стеклянный.
Железный мир опять заворожен.
На звучный пир в элизиум туманный
Торжественно уносится вагон.
Павлиний крик и рокот фортепьянный.
Я опоздал. Мне страшно. Это сон.
И я вхожу в стеклянный лес вокзала,
Скрипичный строй в смятеньи и слезах.
Ночного хора дикое начало
И запах роз в гниющих парниках,
Где под стеклянным небом ночевала
Родная тень в кочующих толпах.
И мнится мне: весь в музыке и пене
Железный мир так нищенски дрожит.
B стеклянные я упираюсь сени.
Куда же ты? На тризне милой тени
В последний раз нам музыка звучит.

***
Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем!
Я нынче славным бесом обуян,
Как будто в корень голову шампунем
Мне вымыл парикмахер Франсуа.

Держу пари, что я еще не умер,
И, как жокей, ручаюсь головой,
Что я еще могу набедокурить
На рысистой дорожке беговой.

Держу в уме, что нынче тридцать первый
Прекрасный год в черемухах цветет,
Что возмужали дождевые черви
И вся Москва на яликах плывет.

Не волноваться. Нетерпенье — роскошь,
Я постепенно скорость разовью —
Холодным шагом выйдем на дорожку —
Я сохранил дистанцию мою.

***
Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернется,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
B беспамятстве ночная песнь поется.

Не слышно птиц. Бессмертник не цветет.
Прозрачны гривы табуна ночного.
B сухой реке пустой челнок плывет.
Среди кузнечиков беспамятствует слово.

И медленно растет, как бы шатер иль храм,
То вдруг прикинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам,
С стигийской нежностью и веткою зеленой.

О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.
Я так боюсь рыданья аонид,
Тумана, звона и зиянья!

А смертным власть дана любить и узнавать,
Для них и звук в персты прольется,
Но я забыл, что я хочу сказать, —
И мысль бесплотная в чертог теней вернется.

Bсе не о том прозрачная твердит,
Все ласточка, подружка, Антигона…
И на губах, как черный лед, горит
Стигийского воспоминанье звона.

***
Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин
И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен.
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто сам полуживой
У тени милостыню просит.

***
Мастерица виноватых взоров,
Маленьких держательница плеч!
Усмирен мужской опасный норов,
Не звучит утопленница-речь.

Ходят рыбы, рдея плавниками,
Раздувая жабры: на, возьми!
Их, бесшумно охающих ртами,
Полухлебом плоти накорми.

Мы не рыбы красно-золотые,
Наш обычай сестринский таков:
В теплом теле ребрышки худые
И напрасный влажный блеск зрачков.

Маком бровки мечен путь опасный…
Что же мне, как янычару, люб
Этот крошечный, летуче-красный,
Этот жалкий полумесяц губ.

Не серчай, турчанка дорогая:
Я с тобой в глухой мешок зашьюсь,
Твои речи темные глотая,
За тебя кривой воды напьюсь.

Ты, Мария, — гибнущим подмога,
Надо смерть предупредить — уснуть.
Я стою у твоего порога.
Уходи, уйди, еще побудь.

***
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем Акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие, древние срубы!

Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко,
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.

Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.

Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.

Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.

Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.

TRISTIA

Я изучил науку расставанья
В простоволосых жалобах ночных.
Жуют волы, и длится ожиданье,
Последний час вигилий городских;
И чту обряд той петушиной ночи,
Когда, подняв дорожной скорби груз,
Глядели вдаль заплаканные очи
И женский плач мешался с пеньем муз.
Кто может знать при слове расставанье —
Какая нам разлука предстоит?
Что нам сулит петушье восклицанье,
Когда огонь в акрополе горит?
И на заре какой-то новой жизни,
Когда в сенях лениво вол жует,
Зачем петух, глашатай новой жизни,
На городской стене крылами бьет?
И я люблю обыкновенье пряжи:
Снует челнок, веретено жужжит.
Смотри: навстречу,словно пух лебяжий,
Уже босая делия летит!
О, нашей жизни скудная основа,
Куда как беден радости язык!
Все было встарь, все повторится снова,
И сладок нам лишь узнаванья миг.
Да будет так: прозрачная фигурка
На чистом блюде глиняном лежит,
Как беличья распластанная шкурка,
Склонясь над воском, девушка глядит.
Не нам гадать о греческом Эребе,
Для женщин воск, что для мужчины медь.
Нам только в битвах выпадает жребий,
А им дано гадая умереть.

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось —
Все изрублено светом рубцов —
Провалилось в нее, отразилось,
Превратилось в тринадцать голов.
Bот оно, мое небо ночное,
Пред которым как мальчик стою, —
Холодеет спина, очи ноют,
Стенобитную твердь я ловлю.
И под каждым ударом тарана
Осыпаются звезды без глаз, —
Той же вечери новые раны,
Неоконченной росписи мгла.

***
Я скажу это начерно, шепотом,
Потому что еще не пора:
Достигается потом и опытом
Безотчетного неба игра.

И под временным небом чистилища
Забываем мы часто о том,
Что счастливое небохранилище —
Раздвижной и прижизненный дом.

***
Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять,
Все большое далеко развеять,
Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал,
Ничего от нее не приемлю,
Но люблю мою бедную землю
Оттого, что иной не видал.

Я качался в далеком саду
На простой деревянной качели,
И высокие темные ели
Вспоминаю в туманном бреду.

***
О, как же я хочу,
Нечуемый никем,
Лететь вослед лучу,
Где нет меня совсем!
А ты в кругу лучись, —
Другого счастья нет,
И у звезды учись
Тому, что значит свет.
Он только тем и луч,
Он только тем и свет,
Что шепотом могуч
И лепетом согрет.
И я тебе хочу
Сказать, что я шепчу,
Что шепотом лучу
Тебя, дитя, вручу.

Источник

Сочинение по картине Левитана «Весна. Большая вода» для 4 класса: кратко и понятно

  • Левитан
  • Очень часто в областях, где зимы снежные, а приход весны стремителен и быстр, наблюдается такое природное явление, как половодье. Вода, от стаявшего снега, не успевает уходить в землю, она наполняет реки и вызывает затопление прибрежной местности. Вода стоит очень высоко, но со временем река возвращается обратно в свое русло. Когда наступает весеннее половодье, также говорят, что пришла большая вода.

    Картина Исаака Левитана «Весна. Большая вода» посвящена именно весеннему половодью. На переднем плане полотна изображена разлившаяся река, она затопила небольшую прибрежную рощицу. Вода в реке холодная и прозрачная (небо, которое отражается в ней, придает ее глади синеватый оттенок). На поверхности реки нет ни ряби, ни волн, значит, погода стоит безветренная. Молодые тонкие деревья стоят в воде, среди них по-особенному выделяются полупрозрачные березки и одинокая ель. Листья еще не распутались на деревьях, значит, весна совсем недавно вступила в свои права.

    День, запечатленный художником, солнечный и ясный, об этом говорят голубое небо и отчетливые темные тени стволов и ветвей, лежащие на глинистом берегу. Картина Левитана наполнена светом, по-весеннему теплые тона подобрал художник для своего пейзажа.

    У левого берега находится один из основных элементов весеннего пейзажа — небольшая утлая лодочка. Как она попала сюда? Лодочка пуста. Возможно, житель одного из ближайших селений, причалив, сошел с нее на берег. А может быть, ее ветром сорвало с прикола и ночью прибило к берегу. Каждый, кто становится зрителем картины, задумывается над историей небольшого суденышка, тем самым становясь невольным соавтором сюжета.

    На заднем плане картины видны затопленные дома людей. Для них разбушевавшаяся стихия несет не столько красоту, сколько бедствие и разрушение. Эти дома попали в оковы большой воды, им остается только ждать, когда река войдет обратно в свое русло. Чуть дальше на возвышенности виднеются и другие домики. До них вода не дошла, они недосягаемы для нее. Около селения расположен небольшой лес, который частично скрывает его от зрителя. Лес, как и домики на бугорке, остается нетронутым водой.

    Читайте также:  Моторная лодка плывет против течения реки

    Сочинение по картине Весна. Большая вода

    Весна – потрясающее время года, во время которого всё то, что ушло на покой на время зимы выползает из своей спячки и начинает активно навёрстывать упущенное. Именно весной оживает вся растительность, и появляется новая, магическая атмосфера, которая в свою очередь заполняет всё вокруг давая окружающим прекрасное настроение. Обычно весной люди чувствуют себя на порядок лучше, чем той же зимой, или же осенью. Оно и понятно, зима и осень, это время когда человек наиболее уязвим психологически, в это время обычно все люди начинают очень сильно грустить по причине различных вещей, начиная от погоды, и заканчивая личными переживаниями.

    Наиболее точно в произведении искусства весну изобразил художник Левитан. В его волшебной картине, которая так и называется, “Весна. Большая вода” автор отразил большое количество различных аспектов весны, раскрыл её важное значение для людей, показал для чего же всё-таки существует данное время года, и почему же все люди так любят его. Он также объяснил своему зрителю, почему стоит ценить данное время года, и почему человек просто обязан помнить о том, что данная прекрасная пора продлится совсем недолго. Он говорит о конечности данного времени года, однако он также упоминает о его цикличности, и это значит, что даже если сейчас весна подходит к концу, то она обязательно ещё вернётся.

    На самой же картине мы видим изображения небольшого села, с которого только начинает сходить последний снег, отчего всё вокруг покрывается водой, и деревня оказывается отрезанной от всего остального мира. Автор говорит о теме сложности жизни в подобных деревнях, ведь даже простое наводнение способно отрезать её от всего остального мира, и единственным вариантом на спасение станет маленькая лодочка, которая также изображена на картине. Автор показывает то, что жители такой небольшой деревни вряд ли способны на борьбу с силами природы, и потому они просто идут навстречу тому, что надвигается на них, что также должно вызывать уважение у людей, так как эти смелые люди отнюдь не бояться того, что случится, напротив, они смело идут навстречу с тем, чего стоило бы бояться, дабы попробовать свои силы в борьбе с этим.

    Таким образом, мы видим, что автор в своей картине выказывает уважение не только данному времени года, но и также маленькой деревне, жители которой, не побоявшись трудностей, не поспешили покинуть её.

    Сочинение описание картины Весна. Большая вода

    Левитан писал картины о нашей прекрасной родине — России. Все они написаны так правдоподобно. Хочется смотреть на них ещё и ещё. Если немного пофантазировать, то можно услышать и журчание талых вод, и пение прилетевших птиц, и шум ветра в кронах деревьев.

    Весна — это конец зиме, весна — это пробуждение природы. Весной хочется поскорее снять вдруг сразу ставшие тяжёлыми зимние одежды. Подставить лицо солнцу, которого так не хватало всю зиму. Вдохнуть полной грудью свежий воздух.

    Под теплыми лучами солнца снег тает, вода не успевает впитываться в мёрзлую землю и разливается огромными лужами. Это называется половодьем. В воде, как в зеркале отражаются голубое небо, деревья и кустарники. Вода чистая, прозрачная. Кажется, что всё такое чистое и прозрачное, не только воздух. Как будто, отмытое от зимней грязи.

    Зима осталась в прошлом до следующей зимы, когда нам надоест осенняя слякоть, и мы опять захотим белого пушистого снега. День становится длиннее, а ночь короче. Солнце уже не только светит, но и греет. Оно высоко поднимается над горизонтом. Поэтому, тени от деревьев на воде отчётливо-черные.

    Весной реки всегда выходят из берегов, разливаются, а потом снова возвращаются в прежние границы. Вода может затопить поля, леса, сёла и деревни, если они находятся в низинах. Ломает хрупкие мосты, отрезает людей от остального мира. На картине изображена небольшая лодка. На такой далеко не уплывёшь. Много людей в неё не поместится. Разве что, дед Мазай со своими зайцами.

    На заднем плане картины видны деревенские домики. Они оказались в зоне затопления. Над водой видны только их крыши. Люди странные очень по своей природе. Они всё-равно не покинут обжитые места. Дождутся, когда спадёт большая вода, и начнут приводить дома в порядок. Заранее зная, что на следующую весну всё снова повторится.

    Не затопленной осталась только узкая песчаная полоска с растущими на ней берёзками. Возле неё и стоит, старая лодка.

    По-моему, в России эта картина наблюдается каждую весну. Уровень Мирового океана поднимается из-за таянья ледников, поднимается уровень рек, озёр и морей. Местности, которые раньше никогда не затопляло, могут оказаться в воде.

    Не смотря ни на что, картина создаёт позитивное настроение. Так и хочется надеть резиновые сапоги, и как маленький ребёнок, побегать вдоль песчаной кромки. Или пустить на воду бумажный кораблик и побежать за ним, представляя себя капитаном большого корабля.

    Описание для 4, 7, 9 класса

    Описание 4

    Картина Левитана «Весна. Большая вода» может быть причислена к наиболее ярким и живописным описаниям такого природного явления, как половодье. Природа пробуждается от долгой зимней спячки, однако до того момента, как она начнет радовать людской глаз своею красотой, предстоит пережить нечто иное. А именно разлив рек.

    Тем не менее, водная гладь на данном холсте выглядит скорее умиротворенно, нежели агрессивно. Деревья и маленький причал отражаются на ней как в зеркале. Подобное просто завораживает. Уютно смотрится и маленькая лодочка, расположенная у берега. Ее сохранность словно успокаивает, намекая на то, что половодье не будет опасным.

    В некотором смысле лодка предстает тем самым маленьким, но стойким «оловянным солдатиком», который пройдет через все невзгоды для счастливого будущего.

    Чувствуется умелая игра пейзажиста с цветами и оттенками, с тенями. Хорошо проработаны детали. Впрочем, это можно сказать и об остальных работах мастера, который умел видеть прекрасное в каждой капле росы и дуновении ветра.

    Кстати, в юности Левитан мечтал оправиться на Волгу. Будучи учеником великого Саврасова, художник сумел полюбить как панорамы лесистой местности, так и красоту водных просторов.

    Что же касается картины, она написана в маленьком городке Плес, расположенном именно на этой реке. Как, впрочем, и еще 200 не менее прекрасных и восхитительных работ, каждая из которых по – своему неповторима и уникальна.

    Вернемся к «Большой воде». Она подкупает неимоверной реалистичностью и атмосферой.

    Тонкие стволы деревьев неимоверно изящны. Поверхность водоема настолько прозрачна, что кажется, можно разглядеть даже дно. Именно эта «зеркальность» очень поражает и интригует. Наверняка, художнику пришлось очень постараться, чтобы добиться такого эффекта.

    Прибрежная зона практически затоплена. Но отчего-то создается ощущение радости в душе. Так, что стихия не повредит окрестностям. Кажется, все плохое пройдет, как дым с белых яблонь, весна вступит в свои права и начнет радовать окрестности буйным цветением и теплом.

    В основном, преобладает голубой цвет. Однако иногда он сочетается с желтым и зеленым. Это смелое решение вносит свои коррективы и делает данную работу Левитана неповторимой.

    Другие темы: ← Озеро. Русь↑ ЛевитанЗолотая осень →

    Сочинение по картине Левитана Весна Большая вода для 4 класса

    Картина кисти великого русского художника-пейзажиста И.И.Левитана «Весна. Большая вода» как бы уносит нас на вольные просторы российской глубинки во время весенних паводков. Здесь очень красочно изображен ранний приход весны. Закончилась зима, пригрело солнышко, сошли снега. Земля начинает просыпаться после зимней спячки. Это очень ярко показано на картине небольшой полоской рыжеватой земли, отображенной на переднем плане и уводящей нас вглубь картины. Еще не проросли на этом удивительной красоты краешке природы зеленые травы, не расцвели цветы. Но они вот-вот появятся, земля, нагретая ясным солнышком, уже ждет их.

    А река уже проснулась, сбросила с себя ледяные оковы, разлилась-расплескалась по лугам, затопила молодую березовую рощицу. Стоят белые березки, залитые паводком, любуются своим блестящим отражением в разлившейся воде. А вода эта чистая, прозрачная, ровная, словно зеркало. И день такой тихий, безветренный, напоенный свежестью и чудесным запахом первых теплых весенних дней.

    Левитан, Исаак Ильич - Весна большая вода

    Стоят березки; «ноги» их в воде, а ветками безлистыми тянутся к первым солнечным лучам. Верхушки их подкрашены бледно-зеленым, едва заметным цветом, как бы напоминая нам о том, что деревья все же проснулись и побежал по ним живительный сок. Вот-вот распустят ветви свои цветы-сережки, брызнут полной зеленью листвы. И зашумит тогда березовая роща, запоет тысячами звонких голосов первых перелетных птиц. Но пока еще не время. Пока еще природа в ожидании этих прекрасных дней.

    Вдали за березками виднеются оранжево-рыжеватые деревья, по-видимому осины. Они своим цветом словно оттеняют молодость едва просыпающихся от зимнего сна берез, уже принарядившихся в мягкий, теплый желтовато-зеленый оттенок. Как символ юного возрождения, стоят они вдалеке, напоминая нам о прошедших холодах, о зимних морозах; говорят об оживлении природы. Они тоже ожидают прихода весеннего тепла, чтобы порадовать глаз изумрудной зеленью своей листвы. Но для них еще не настал час, когда смогут они любоваться своей красотой.

    Среди берез мы видим одиноко стоящий дуб. Как охранник, гордо высится он среди молодых деревьев, будто оберегая их от всяких неурядиц. Высоко поднял он свои ветви, словно всматриваясь вдаль. Он также ждет тепла, настоящего, весеннего. И тогда появятся на нем зе6леные почки, начнут лопаться, напоят округу чудесным нежным ароматом зеленой листвы.

    Чуть дальше за дубом стоит одинокая вечно зеленая ель. Грустно ей стоять одной в окружении белых берез; но никуда не деться, не вырваться из светлого плена. Так и будет выситься она, своей зеленью напоминая нам, что жизнь не кончается с приходом холодов. Наступит весна и зазеленеют вновь деревья, покроются листвой. И спрячется тогда она в первозданной зелени своих соседок, не будет выделяться одинокими редкими лапами. Но еще не время… И все же тянется она ввысь, туда, где солнышко ясное согревает своими весенними теплыми лучами прозрачный воздух. Тянется к голубеющим небесам, таким же чистым, нежным, как и вся природа вокруг. А приветливое небо любуется своим отражением в широком разливе весенних вод, как бы подчеркивая первозданную красоту природы. Плывут по небу лебединые облака, легкие, как перышко. И от них так же веет весной, негой. Отсвечивают они в разливе и уже не понять, вода ли это или само небо опустилось на землю.

    У берега реки мы видим одинокий маленький челнок. Как он оказался здесь? Прибился ли по случаю с вешней водой или был пригнан любителем оценить первобытность природных чудес? Но как бы то ни было, стоит она в одиночестве, в ожидании своего хозяина. Вот-вот появится он и поплывет тогда челнок к другому берегу, туда, где вдали виднеются старенькие покосившиеся домишки. Часть из них также залиты весенним разливом; стоят в окружении воды, словно пришли умыться да так и застыли, созерцая обступившую их со всех сторон стихию. Грустно им и одиноко среди разлившейся воды. Но не сбежать им, не сдвинуться с места, не потревожить этой такой ласковой, и в то же время такой угрожающей тишины. Грустят в ожидании человека, который спас бы их от этой разрушительной влаги. Да только некому спасать и стоят унылые постройки в ложбинке, ждут, когда речка войдет в свои берега. А чуть поодаль на возвышенности виднеются еще домишки. Приютившись на бугорке, они гордо всматриваются вдаль речных просторов, созерцая наполненную светом картину оживающей природы. До них не дошла вода. Стоят они на суше, беленькие, чистые, недосягаемые для весеннего разлива. Вокруг тех домов также не видно людей. Но скрытая желтовато-рыжими ветвями березовой рощи деревенька говорит нам о том, что жизнь там все же продолжается. Бугорок тоже еще серовато-рыжего оттенка с еле-еле просматривающейся зеленоватостью. И там земля еще не прогрета полностью, но уже в ожидании буйства первой молодой травы.

    Картина И.И. Левитана уводит нас на русские вольные просторы. Туда, где дышится свободно, легко; где глаз отдыхает, созерцая необычайную красоту белой березовой рощи; где душа наполняется светом и теплом. Написано полотно неярким, но ясным и мягким цветом красок, словно олицетворяя только начинающую просыпаться природу. Преобладающий светло-голубой цвет неба с плывущими по нему белыми облаками переходит в темно-синий, а местами в желто-зеленый цвет воды. Бледно-зеленый оттенок берез контрастирует с темно-зеленой елью. Картина дышит свежестью и теплотой красок. Она наполнена оптимизмом, дыханием весеннего тепла, покоем и непорочностью. Глядя на нее, каждый человек по своему начинает понимать и оценивать эту красоту и чистоту русской глубинки. Каждому открывается что-то новое, такое желанное, ожидаемое и в то же время необычное, притягательное.

    Источник

    Вода в реке всегда казалась мне прозрачной

    Среди предложений 1—7 найдите сложное предложение с бессоюзной связью между частями. Напишите номер этого предложения.

    (1)Утро дышало свежестью. (2)Над рекой висел прозрачный туман, но солнечные лучи уже золотили тихую гладь. (3)Поднимавшийся берег покрывала изумрудная трава, испещрённая бесчисленными искорками росы. (4)Воздух, насыщенный пряными ароматами диких цветов, застыл. (5)Тихо – лишь в зарослях камыша у самой воды колокольцами звенели комары. (6)Вадимка сидел на берегу и смотрел, как старый тополь роняет белоснежные, кружащиеся в застывшем воздухе пушинки и как они белыми корабликами плывут по реке. (7)Тонкое поскуливание нарушило спокойствие утра.

    (8)Мальчик вздрогнул – вспомнил, зачем пришёл сюда. (9)Слёзы подступили к горлу, стали душить, но он сдержался – не заплакал.

    (10)Вчера ощенилась Жучка: принесла четверых. (11)Мать увидела Жучкин живот и давай причитать на всю деревню! (12)«Не углядел! (13)Сколько раз говорила: не пускай собаку со двора! (14)Что прикажешь

    (15)Виноват Вадимка. (16)И спрос теперь с него. (17)Мать приказала

    к вечеру от щенят избавиться – утопить. (18)Легко сказать, а вот попробуй, исполни. (19)Они хоть маленькие, слепые, а живые существа!

    (20)Представить, как Жучкиных щенят топить будет, Вадимка не мог. (21)Казалось, чего проще: оставь мешок у воды – река сама сделает своё дело – и гуляй без хлопот и забот.

    Читайте также:  Как по английски река с артиклем

    (22)Вадимка так не сумел бы. (23)Размазывая грязными ладонями слёзы, утёр лицо, сложил щенят обратно и решительно направился в деревню.

    (24)У сельпо в ожидании утреннего хлеба толпился народ – всё больше женщины. (25)Увидав знакомое лицо, Вадимка подошёл к крылечку.

    – (26)Здравствуйте, тётя Маша, – заливаясь краской, обратился

    к дородной женщине.

    – (27)Здорово! (28)Чего в мешке? – сразу заинтересовалась любопытная тётя Маша.

    – (29)Сейчас покажу! – засуетился Вадимка. – (30)Щенки Жучкины. (31)Может, возьмёте?

    – (32)Разве щенки? (33)Крысята какие-то, – сострила женщина. (34)Собравшиеся вокруг прыснули.

    – (35)Маленькие ещё – вчера родились.

    – (36)Раз вчера, то неси-ка их к мамке. (37)Вона разревелись – жрать хотят.

    – (38)Не могу. (39)Мать запретила с ними домой возвращаться. (40)Может, всё-таки возьмёте?

    (41)Но женщины, потеряв к мешку интерес, одна за другой расходились. (42)Сельпо открыли, и тётя Маша деловито направилась к дверям. (43)Вздохнув, мальчик уныло поплёлся прочь.

    (45)Вадимка обернулся: Николай Егорыч – колхозный ветеринар, давний приятель отца.

    – (46)Ты вот что, ступай к деду Борису – охотнику. (47)У него Сильва, между прочим, ощенилась, восемь штук принесла. (48)Может, возьмёт старик твоих-то.

    (49)Окрылённый, мчался Вадимка к дому охотника.

    * Никольская Анна (род. в 1979 г.) – современная российская детская писательница.

    Замените разговорное слово «прыснули» в предложении 34 стилистически нейтральным синонимом. Напишите этот синоним.

    Разговорное слово «прыснули» в предложении 34 заменяем стилистически нейтральным синонимом «засмеялись» или «захохотали».

    Ответ: засмеялись , захохотали, рассмеялись, расхохотались

    1. Напишите сочинение-рассуждение, раскрывая смысл высказывания известного лингвиста И. Н. Горелова: «Самое удивительное в том, что писатель — мастер умеет, взяв обычные, всем известные слова, показать, сколько оттенков смысла скрывается и открывается в его мыслях, чувствах». Аргументируя свой ответ, приведите 2 (два) примера из прочитанного текста. Приводя примеры, указывайте номера нужных предложений или применяйте цитирование. Вы можете писать работу в научном или публицистическом стиле, раскрывая тему на лингвистическом материале. Начать сочинение Вы можете словами И. Н. Горелова. Объём сочинения должен составлять не менее 70 слов. Работа, написанная без опоры на прочитанный текст (не по данному тексту), не оценивается. Если сочинение представляет собой пересказанный или полностью переписанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается нулём баллов. Сочинение пишите аккуратно, разборчивым почерком.

    2. Напишите сочинение-рассуждение. Объясните, как Вы понимаете смысл фрагмента текста: «Окрылённый, мчался Вадимка к дому охотника. » Приведите в сочинении 2 (два) аргумента из прочитанного текста, подтверждающих Ваши рассуждения. Приводя примеры, указывайте номера нужных предложений или применяйте цитирование. Объём сочинения должен составлять не менее 70 слов. Если сочинение представляет собой пересказанный или полностью переписанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается нулём баллов. Сочинение пишите аккуратно, разборчивым почерком.

    3. Как Вы понимаете значение слова ДОБРОТА? Сформулируйте и прокомментируйте данное Вами определение. Напишите сочинение-рассуждение на тему «Что такое доброта», взяв в качестве тезиса данное Вами определение. Аргументируя свой тезис, приведите 2 (два) примера-аргумента, подтверждающих Ваши рассуждения: один пример-аргумент приведите из прочитанного текста, а второй — из Вашего жизненного опыта. Объём сочинения должен составлять не менее 70 слов. Если сочинение представляет собой пересказанный или полностью переписанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается нулём баллов. Сочинение пишите аккуратно, разборчивым почерком.

    1) О многозначности слов в русском языке немало сказано, написан не один труд. Русское слово — явление уникальное, неповторимое, порой, загадочное. Неслучайно известный лингвист И. Н. Горелов писал: «Самое удивительное в том, что писатель — мастер умеет, взяв обычные, всем известные слова, показать, сколько оттенков смысла скрывается и открывается в его мыслях, чувствах».

    Подтверждения справедливости приведенного высказывания находим в тексте Анны Никольской. В предложении 26 используется фразеологизм «заливаясь краской», который обладает неделимым смыслом. Как и любой фразеологизм, значение его переносное: в предложении означает «стыдиться», «краснеть от стыда».

    В предложении 10 употреблено выражение «принесла четверых», где слово «принесла» обладает переносным значением: здесь «родила», хотя прямое значение слова — «доставить что-то или куда-то». Следовательно, в предложении 10 слово «принесла» употреблено в индивидуальном значении, а не в обобщенном.

    Таким образом, одно и то же слово в составе разных речевых компонентов обладает разным значением. Приведенные примеры позволили нам доказать правоту утверждения И. Н. Горелова.

    2) Иногда мы совершаем поступки, за которые потом бывает стыдно. Бывает, изменяет наше отношение к происходящему слово, незначительное, на первый взгляд, действие. Об этом сказано в финале текста Анны Никольской. Вадима буквально «окрылили» слова Николая Егорыча, потому что он подсказал мальчику выход из сложившейся ситуации со щенками.

    Насколько мучительно для героя текста мамино поручение «разобраться» со щенками! Вадим — добрый, отзывчивый мальчик, для него невыносима сама мысль об убийстве щенков, вот почему его глаза мокрые от слёз.

    Герой пытается найти выход из сложившейся ситуации. Сначала идёт к магазину, пытаясь «пристроить» щенят, и, наконец, находит решение — он обязательно уговорит деда Бориса взять щенков к себе. Это живое участие в судьбе беззащитных животных многое может сказать о мальчике: он добрый, отзывчивый, а доброта его «деятельная», не пассивная.

    Кто-то из известных сказал: «Добро в оправдании не нуждается». И, наверное, это правильно. Добро может быть только бескорыстным, иначе оно перестанет быть добром.

    3) Доброта — это одно из ценнейших человеческих качеств, проявление которого позволяет судить об истинной ценности человека. Доброта — это способность к сопереживанию, желание прийти на помощь, бескорыстное служение людям.

    Насколько мучительно для героя текста Анны Никольской мамино поручение «разобраться» со щенками! Вадим пытается найти выход из сложившейся ситуации. Сначала идёт к магазину, пытаясь «пристроить» щенят, и, наконец, находит решение — он обязательно уговорит деда Бориса взять щенков к себе. Это живое участие в судьбе без-защитных животных многое может сказать о мальчике: он добрый, отзывчивый, а доброта его «деятельная», не пассивная. Он понимает, что оставить щенков умирать у реки — всё равно что своими руками убить. Доброта, отзывчивость, большая душа маленького мальчика поражает.

    Доброта не позволит пройти мимо чужой боли, чужой беды. У нас в крае есть постоянно действующая акция «Цветик-семицветик». В ходе этой акции собираются средства на лечение больных детей. Не-сколько сот маленьких пациентов самых тяжёлых отделений детских больниц возвращены к полноценной жизни благодаря этой акции. Спасибо всем неравнодушным людям, людям, которые незаметно творят добро.

    Кто-то из известных сказал: «Добро в оправдании не нуждается». И, наверное, это правильно. Добро может быть только бескорыстным, иначе оно перестанет быть добром.

    Источник

    Вода в реке всегда казалась мне прозрачной

    • ЖАНРЫ 360
    • АВТОРЫ 272 669
    • КНИГИ 639 428
    • СЕРИИ 24 291
    • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 601 444

    Песчаная отмель далеко золотилась, протянувшись от темного обрывистого, с нависшими деревьями берега в тихо сверкающую, дремотно светлеющую реку, ленивым поворотом пропавшую за дальним смутным лесом.

    Вода живым серебром простиралась до другого берега, который весь отражался высокими белыми меловыми обрывами гор. И белым облачкам находилось место в глубине, и синевшим пятнам неба, только солнце не могло отразиться четко и ярко и плавилось серебром по всей живой, играющей поверхности.

    В синем просвете расступившихся гор золотились кресты издали белевшего монастыря. Но и монастырь отсюда кажется спокойным, молчаливым, без звучащих колоколов. Только светлые, прозрачно набегающие морщины моют золотистый песок, да чуть приметно шевелятся темные листья задумчиво свесившихся над обрывом с размытыми весеннею водою корнями деревьев.

    Ясная, светлая, задумчивая улыбка, улыбка тихого созерцания лежит на облаках, на белых отражениях гор, на синеве неба, на серебряно-светлой, лениво-ласковой реке.

    И эта тихая улыбка, эта задумчивость созерцания не нарушается присутствием человека. Даже наполовину вытащенный на отмель каюк, выдолбленная из дерева лодка кажется не делом человеческих рук, а почернелым от времени, свалившимся с родного берега лесным гигантом, много лет лежащим наполовину в воде и ласково омываемым веселыми струйками.

    И рыбачья избушка, приютившаяся под самым темным, с нависшими деревьями обрывом, скорей напоминает старый-престарый, почернелый от дряхлости и дождей гриб с наклонившейся шляпкой.

    Все заворожено тихой, ласковой незнаемой таинственной жизнью, которою живет природа вне человеческого сознания.

    Далекий слабый удар колокола донесся оттуда, где торопливо, растерянно и с ненужной тревогой блистали в воздухе мелькающим блистанием золоченые кресты. Он приплыл оттуда, слабо колебаясь, стирая эту особенную таинственную улыбку, эту задумчивость созерцания, и поплыл над водой, все слабея, теряя жизнь и вместе с рекой пропадая за поворотом.

    Пропала улыбка дня, — просто белели облака, меловые обрывы, сверкала под солнцем река, и было видно, что около каюка песок, был истоптан человеческими ногами, валялись чешуя, кости и рыбьи объедки.

    Из избушки вышел человек, старый, но крепкий, с сивой бородой, крепкими морщинами, с сердито взлохмаченными бровями. Приложил козырьком черную, просмоленную ладонь и поглядел туда, где беспокойным трепетом сверкали кресты и откуда плыли все те же слабые, обессиленные расстоянием, едва гудящие удары колокола.

    Шершавые усы сердито шевельнулись.

    И, двигая бровями, как наежившийся кот шерстью, повернулся, и, тяжело ступая по хрустящему песку, подошел к разостланной бечеве с навязанными крючьями, и стал подтачивать их напильником и протирать сальной тряпкой, чтобы не ржавели в воде.

    Рыбу он держал в плетенках, спущенных на веревке в реку, и два-три раза в неделю к нему приезжали скупщики закупать.

    В праздники, когда отойдет в монастыре обедня, на той стороне, под белыми горами, зачернеют люди, забелеют бабьи платки и юбки и доплывет:

    А у него только шевелятся брови, и спокойно доделывает свое: спускает рыбу в плетенки, или перебирает крючки, насаживая наживу, или наращивает оборвавшийся конец бечевы.

    Откликаются белые горы, доносит зеркало реки, шепчут нависшие деревья.

    Долго сидят крохотные игрушечные люди под белыми горами у самой воды, а у деда шевелятся сердитые брови, шершавые усы.

    Покончив с последним крючком, аккуратно распустив и свернув пальцами бечеву, Афиногеныч берет прислоненное к избушке длинное узкое весло, идет к каюку и, напружившись и навалившись могучими плечами, сталкивает его со скрипучего песка на весело колеблющуюся, ждущую воду. И каюк, освободившись от неподвижной тяжести, тоже начинает шевелиться, покачиваться и легко поворачиваться, точно заражаясь вольным, веселым задором.

    Весло мерно и сильно проходит, изламываясь, в прозрачной воде, и под круглым, тупым черным носом бежит стекловидный вал, далеко разбегаясь двумя морщинами.

    А солнце уже высоко, и нет расплавленного серебра, — синяя река, синее небо, — и только в одном месте безумно-ослепительно играет и колеблется нестерпимый блеск.

    Уже слышны голоса, говор и смех, но люди еще маленькие, еще не отчетливы промоины, расщелины обрывов, — по воде далеко слышно. Вот и белые отражения гор задрожали под каюком, заволновались, запрыгали, уродливо вытягиваясь и расплываясь. Ближе и ближе.

    Каюк мягко насовывается на берег. Люди толпятся, торопясь поскорее забраться в колышущуюся под ногами, живую, вертучую лодку, а Афиногеныч сердито подымает весло.

    — Куды-ы? За перевоз подавай. Не пущу. Куды лезете? Перевернете, идолы березовые!

    Развязывают затянутые узелками уголки платочков, достают кисеты.

    — Афиногеныч, я те отдам после. Вот как перед господом, отдам.

    — Ну, после и перевезу.

    — Да что ты, зверь лютый, утроба ненасытная, пропасти на тебя нету. Никогда копейки не поверит. Жри, чтоб ты подавился!

    Старуха нищенка низко кланяется и причитает:

    — Смилуйся, государь ты батюшка, пожалей старуху ледащую. [ледащая худая, плохая, слабая] Только и подали на паперти три копеечки. на цельную на неделю.

    — Подавай, сказываю! А нет, так отчаливай. Неколи мне тут с вами тары-бары растабарывать.

    Нищенка торопливо роется, моргая красными, слезящимися глазами, подает деньги и лезет в колышущуюся, зыбкую лодку. Афиногеныч суров и неумолим. И только когда все отдали по копейке с рыла, он наваливается на весло, отталкивается от берега, и опять впереди бежит, разбиваясь, стекловидный вал, и зыблются отражения.

    В лодке стоит говор, Афиногеныча ругают и живодером и сквалыгой [сквалыга — скаред, скупец, скряга], но добродушно, — и он, как будто речь не о нем, сосредоточенно бурлит живую, игристую воду веслом. Вода у самых бортов бежит мимо, лодка загружена, и все сидят смирно, цепко держась за влажные, скользкие края, — при малейшем движении вода хлынет и наружу вывернется круглое черное дно. Белые горы позади все ниже, а навстречу бежит золотистая отмель, свесившиеся деревья, почернелая избушка.

    На другом берегу все весело выбираются на песчаную отмель и гурьбой направляются в деревню. Выбирается и старушонка со слезящимися глазами. Афиногеныч аккуратно прилаживает на берегу каюк, ставит весло и, обернувшись, неодобрительно и сурово смотрит вслед плетущейся нищенке. И говорит:

    — Ну, куды пошла? Не успеешь с голоду сдохнуть. Поспеешь.

    Та в недоумении останавливается. Он нагибается над плетенкой и начинает выбрасывать на облипающий ее песок трепещущую рыбу.

    — А. — растерянно говорит старушонка.

    — Сулка. [рыба, судак] Уха из нее добрая. Ребятишки-то знают, как выхлебать. Вот те карасиков, тоже хорошо в уху. Стерлядок.

    Старуха, по-прежнему растерянная и радостная, набирает полон подол живой, ворочающейся рыбы и униженно кланяется.

    — Спасет те Христос, касатик, мать пресвятая богородица.

    — Ну, ну, ступай, ступай! Всем одинаково кланяетесь — и кто дает, и кто в шею бьет.

    Афиногеныча недолюбливают и сторонятся, но, когда собираются в монастырь, идут к нему, чтобы не делать большого крюка на паром. Хмурый и молчаливый, он перевозит.

    Иногда усядутся у обрыва под деревьями посидеть и передохнуть.

    — Привел господь, сподобился отстоять утреню и обедню. Дюже хорошо отец Паисий ноне говорил, до слезы даже: любите, грит, друг друга.

    — Пели нонче уж хорошо.

    — Чисто андельскими голосами.

    — Энто, как сделает чернявенький: о-о-о. у-у. а-о-о.

    Мужик перекосил лицо, сделал рот круглым и заскрипел на всю реку. Низко летевшие чайки шарахнулись. А Афиногеныч:

    Источник