Меню

Река цветов для тебя кто автор



Река цветов в тебе

+++
Целая река цветов –
подарок ранний,
вся она во мне
звучит благоуханьем:
музыкой нового дня,
сердце храня, покой струится
и бережет меня,
и в тишину зовет молиться.

Теплится свеча,
лампада образ греет –
с каждым полным вздохом
на душе светлее:
новая песня души,
что в глубине пока хранится,
просится изнутри,
трепетная как тело птицы.

Не могу понять,
как слово отзовется,
отразится в ком
и чем ко мне вернется…
Дети моей тишины,
долго ли кочевать мы будем?
Болью вы рождены,
радость несите бедным людям.

Верую в ЛЮБОВЬ
и верой жив покамест
Красотой ее
обязан милой маме.
И для друзей чистоты
сердце опять рождает слово,
это от простоты –
точно не от ума большого.

Целая река цветов –
подарок ранний,
вся она во мне
звучит благоуханьем!
Благодарю, друзья, —
каждый из Вас хорош и ярок,
скромная песня моя —
это ответный Вам подарок.
13.12.2019

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Собрание сочинений. Том 3. Песни. Поэмы. Над рекой Истермой (Записки поэта).

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 174

Виктор Федорович Боков

Собрание сочинений в 3 томах

Том 3. Песни. Поэмы. Над рекой Истермой (Записки поэта)

Цветет над тихой речкой яблоня, Сады, задумавшись, стоят. Какая Родина нарядная, Она сама как дивный сад.

Играет речка перекатами, В ней рыба вся из серебра. Какая Родина богатая, Не сосчитать ее добра.

Бежит волна неторопливая, Простор полей ласкает глаз. Какая Родина счастливая, И это счастье все для нас!

Если бы я сделалась Каменной горой, Все равно бы кланялась Я земле родной.

Если б стала звездочкой, Все смотрела б вниз, Ласточкой садилась бы На резной карниз.

Если б стала в рощице Чистым родником, И тогда бы пела я Только об одном.

О любимой Родине, О земле своей, И о том, как радостно, Как просторно ей.

Все, что есть хорошего, Родине дарю. Я о ней лишь думаю И о ней пою!

Есть на свете сказки, А есть солдатские скатки, Сказки сказываются, Скатки скатываются.

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 174

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник

Река цвета неба

Рассказы

этот рассказ для тебя, ты поймёшь.

Сугроб находился на окраине дачного посёлка, около журчащего ручейка, в тени старой ели. И в этом не было бы ничего особенного, если бы не дата на календаре – первое мая.

В этот день я приехал на дачу и, оставив на потом разборку привезённых вещей, сразу же направился на прогулку в расположенный неподалёку лес. Далеко не заходил – побродил по опушкам, радуясь тёплому, солнечному дню, пению птиц и весенней свежести, а возвращаясь домой, увидел его.

Сугроб, видимый издалека, белой глыбой возвышался среди молодой зелени, и вначале я подумал, что это гора строительного мусора, которую из-за возможной пыли желательно обойти. Но приглядевшись, я понял, что это снег.

«Наверное, плотный как лёд», – решил я, подойдя к сугробу.

А снег оказался довольно рыхлым, хотя и насыщенным влагой, его крупинки напомнили мне твои любимые серёжки с маленьким камушком жемчуга. Форма сугроба была похожа на белого медведя, лежащего на животе – вот забрался этот снежный мишка в наш звонкий весенний лес, развалился под елью у ручейка и заснул.

А вокруг сквозь толщу скомканных, прошлых листьев пробивалась юная трава, и цвели нежными облаками подснежники.

Я сорвал один – тонюсенький стебелёк, голубые атласные лепестки, округлые листья у основания, и таким беззащитным, маленьким и хрупким он был, что меня долго не покидало восхищение его отвагой и решимостью первопроходца весны.

Тут же появились пока ещё редкие семейки цветущих лютиков, одуванчиков, а чуть дальше, на пригорке, пестрели жёлтые островки мать-и-мачехи; по опушкам распушилась ольха, и вдоль дороги роскошными серёжками украсились тополя.

Но всех в своём весеннем наряде превзошли стройные красавицы берёзы – изумрудным бисером вился вокруг них и трепетал на ветру ажурный ореол только вылупившихся крохотных листьев.

И на всё это великолепие пробудившейся от зимнего сна природы грустно и мудро смотрел тающий сугроб. Он был одинок – нигде больше в окрестностях я не видел снега, почему-то он задержался именно здесь. Может быть, когда-то это была снежная горка, с которой весело съезжала детвора, может быть, сюда сбрасывали снег с расчищенных дорожек… Кто знает!

Сугроб таял и становился всё меньше с каждым днём.

На первый взгляд это было почти незаметно, но я оставлял метку – веточку ели, воткнутую в землю у задней лапы медведя. Каждый день я переставлял метку и видел, как отступает снег, а на его месте появляется трогательная, тоненькая травка.

Однажды, направляясь к сугробу, я увидел приближающихся к нему рабочих с лопатами. Волнение охватило меня, мне не хотелось видеть, как в сугроб вонзаются лопаты. Но рабочие, к моей радости, прошли мимо сугроба, который в этот день уменьшился больше, чем когда-либо.

Ещё я опасался дождя, я знал, что долгий, кропотливый дождь в одну ночь уничтожит сугроб. И дождя, как по заказу, не было. Стояла прохладная, солнечная, ветреная погода, и температура воздуха днём была около десяти градусов тепла.

Через пять дней сугроб уменьшился на треть, а через неделю наполовину.

К этому времени небесные посланники – подснежники отцвели, но капельками солнца рассыпались повсюду, незнакомые мне, крохотные, жёлтые цветы, похожие на звёзды.

В тот день я увидел, что сугроб из большого белого медведя превратился в маленького медвежонка.

Я наклонился и погладил его по голове:

– Спасибо тебе, белый медведь! Я не знаю как, не знаю почему, знаю только одно: ты странным образом помог мне – ты уходил и таял, и одновременно уходил и таял осколок льда в моём раненом сердце. Мой сбившийся с ритма мотор исправился, вздохнул и заработал с полной силой. Это – удивительное совпадение, и спасибо тебе, сугроб!

На следующий день, придя к сугробу под вечер, я обнаружил, что его нет.

Он исчез, не оставив ни следа, как будто его и не было.

Эту небольшую историю я рассказал так подробно для тебя, зная, как трепетно ты относишься к природе, зная, как ты наблюдательна и любознательна. Моё сердце сорвалось, его ранила наша последняя встреча.

Родная моя, лёд растаял…

Школа шахматной игры

Шахматы – это жизнь.

Однажды мне и Оле, моей жене, предложили путёвки в подмосковный санаторий.

Дело было в последних числах ноября, дачные заботы позади, урожай собран, заготовки сделаны, сад к зиме подготовлен, и тут эта путёвка.

– Что мне делать в санатории? – спрашивал я жену, надеясь на отказ. – Процедуры так называемые я не люблю, ты знаешь. Грибов в лесу нет, рыбалки нет, потому что и речки рядом нет.

– Там озеро есть недалеко, говорят, красивое, – робко возразила Оля.

– И вокруг этого озера мы с тобой будем гулять, так? – мне хотелось отговорить её.

– А почему бы нет? Лес, свежий воздух! А ещё в санатории есть библиотека, так что ты найдёшь что почитать, – она улыбнулась. – И есть клуб, в котором…

– Танцы, – закончил я.

– Да, я люблю танцевать. Что в этом плохого? – Оля обняла меня. – Но ты же рядом!

На огромной территории санатория находились построенные в стиле сталинского ампира старые трёхэтажные корпуса с колоннами, большими балконами и лепниной в виде пятиконечных звёзд в венке из колосьев. Были и более новые корпуса в духе минимализма хрущёвских пятиэтажек.

В одной из таких пятиэтажек мы и поселились. К нашему удивлению, номер оказался после недавнего ремонта и был чистым, просторным, светлым, с большим окном, выходящим на лоджию, откуда открывался прекрасный вид на осенний лес, продолжающийся за ограду санатория куда-то далеко-далеко, до горизонта.

Читайте также:  Две березы у реки

На улице было холодно и пасмурно, а в номере тепло, и эта «мелочь» радовала особенно, и хотелось поваляться на диване, глядя на плывущие за окном облака и почитывая что-то лёгкое, детективное.

Однако Оля заставила меня записаться на массаж, ванны, бассейн и лечебную гимнастику, что вместе с посещением столовой занимало весь день настолько плотно, что после обеда чувствовалась усталость от такого непривычно настойчивого укрепления здоровья, и тянуло в сон, и вольно, не вольно, как в детском саду у внуков, получался тихий час. А если добавить ещё и полдник, обычно чай с пирожком и какой-нибудь фрукт вроде яблока или груши, то сравнение нашего распорядка дня с детским садом было вполне уместным.

Кроме вечера. После ужина все отдыхающие выплывали на главную аллею.

Так было и в тот день.

В полутьме влажного вечера свет фонарей растекался среди бисера незаметного дождя и сиял множеством ярких бликов на поверхности лужиц и мокром, блестящем асфальте. Многие шли без зонта, натянув на голову капюшоны курток, пальто, шли под руку, поодиночке или небольшими группами. Хорошо смотрелись он и она под одним зонтом на долгой осенней аллее – это было похоже на известную старинную картину.

Вдоль аллеи стояли вековые липы, сейчас стыдливо обнажённые, их опавшие листья темнели на земле, а на ветвях, как слезинки, сверкали капельки дождя.

В конце аллеи сиял огнями клуб, и слышалась приятная музыка.

Мы пришли сюда впервые и, сняв пальто, хотели направиться в танцевальный зал, но вдруг Оля сказала:

– Посмотри, здесь играют в шахматы.

В просторном фойе клуба, в углу около окна стоял столик, где играли в шахматы двое мужчин, вокруг которых собралась небольшая толпа.

Постояв рядом пару минут, я обратился к жене:

– Пожалуй, я посмотрю, а ты послушай музыку, потанцуй, если хочешь. Не обижайся, дорогая.

– Хорошо, только не уходи без меня.

Оля знала мою любовь к шахматам, в которые я играл с детства и по сей день.

Мой книжный шкаф дома был забит шахматной литературой, в том числе любимым журналом «64 – Шахматное обозрение», старыми советскими номерами которого я особенно дорожил.

А на самом видном месте стояла книга «Школа шахматной игры», написал её Кобленц Александр Нафтальевич – латвийский, ранее советский, шахматист, мастер спорта СССР (1945), заслуженный тренер СССР (1960), известный шахматный литератор, а также (1955–1979) тренер-секундант Михаила Таля – восьмого чемпиона мира по шахматам (1960–1961) и первого чемпиона мира по молниеносной игре – блиц-шахматы (1988).

Книгу «Школа шахматной игры» Кобленца А.Н. я купил давно в букинистическом магазине.

И хотя с момента первого издания её в 1962 году прошло уже более пятидесяти лет, она до сих пор переиздаётся и является одним из лучших учебников по шахматам.

В тот осенний вечер, наблюдая за шахматной игрой, я вдруг отчётливо увидел эту книгу: на светло-коричневом фоне обложки – фигура коня, чуть позади ладья, сверху имя автора, а внизу название – «Школа шахматной игры». Почему вдруг она появилась передо мной?

– Может быть, кто-то новенький сыграет? – неожиданно услышал я, очнувшись от воспоминаний.

Это произнёс мужчина средних лет, в очках, с седой взлохмаченной шевелюрой. Он, сидя за столиком, сдвигал шахматные фигуры, в то время как другой игрок, высокий, в свитере и джинсах, выходил из-за стола с видом проигравшего.

– Эх, Николай, да что с тобой играть, – громко вздохнул стоящий рядом со мной мужчина в кепке.

– Мы играем не в блиц – часов нет, – объяснил Николай, обращаясь именно ко мне. Странным образом он понял, что я играю в шахматы, и одновременно увидел нерешительность на моём лице. – У нас на обдумывание одного хода полагается не пять-десять секунд, как принято сейчас в блице, и даже не тридцать, как было раньше.

– И не пять минут на всю партию, как в пятиминутке, – вставил мужчина в кепке.

– Мы играем на вылет, но довольно-таки быстро, – закончил объяснение Николай.

– Попробую, – после паузы ответил я.

Мужчины, толпившиеся вокруг шахматного столика, оживились, их было человек восемь-девять. Я, чувствуя своё несколько расслабленное, благодушное настроение в данный момент, немного помедлил – стоит ли? Мне было понятно, что Николай не раз выигрывал у всех мужчин, окруживших столик.

– Ваше решение? – повторил вопрос Николай.

Я сел за шахматную доску.

Я понимал, что мой соперник использовал особенности молниеносной игры, потому что предыдущие игроки вылетали довольно-таки быстро, и потом, здесь было немыслимо играть в классические шахматы, при которых неизвестно, как долго может продлиться партия. Не скажу, что я много играл в блиц-шахматы, однако, играл.

Мне достались белые фигуры. Я решил начать не с классического, а с так называемого бокового дебюта, где, в принципе, меньше теории, но если удастся быстро и грамотно сыграть первые двадцать ходов, то это может стать отличным заделом для будущей игры.

Так и случилось. Миттельшпиль пролетел почти мгновенно, вот и эндшпиль, и… мат. Николай, признав поражение, предложил сыграть ещё. Я видел, как он огорчён, но азарт охватил меня – ведь победа далась мне так легко и быстро! Итак, мы продолжили.

По правилам, принятым здесь, мы поменяли цвет фигур. Теперь белыми начал Николай. В его игре чувствовалось мастерство, но и я не подкачал – быстро перейдя в миттельшпиль, сумел лишить противника ферзя и далее, далее…

Моё воодушевление нарастало, я понимал, что мне не только везёт, но я играю правильно и точно. Победа. Лицо Николая покраснело, он смахнул рукой пот со лба.

Я встал, решив, что наше сражение закончено, однако счёт два-ноль в мою пользу не устроил моего противника.

– Сыграем ещё, – глухо произнёс он.

– Хорошо. Выбирайте любой цвет.

Дебют Николай провёл отлично, перешёл в миттельшпиль грамотно, с хорошей позицией, и мне показалось, что он стал дышать легче и спокойнее. И тут, как гром среди ясного неба, раздался звонкий женский голос:

– Ну что, муженёк, опять выигрываешь! – и она улетела куда-то.

Это была, как мне позже сказал мужчина в кепке, супруга Николая.

Я не видел её, но услышал, как и все. А Николай…

Он как-то затормозил игру и сбился – ошибка, и снова ошибка, и потеря фигуры… Николай проигрывал. Смотреть на него было просто невозможно – лицо покраснело, дыхание стало частым и шумным, руки задрожали.

«Надо срочно что-то делать!» – молнией пронеслось в моей голове.

Собравшись с мыслями, сконцентрировав всё своё внимание на шахматной доске, я попытался исправить положение в пользу Николая, но так, чтобы это было не слишком очевидно, не слишком грубо. Потихоньку я сдавал и сдавал свои позиции, сдавал сознательно и можно сказать почти радостно.

«Всё, гора с плеч!» – я вздохнул с облегчением. Ничья. Что и требовалось доказать.

Николай тяжело встал из-за стола, молча пожал мне руку и быстро вышел.

В это время наступила какая-то странная, как мне показалось, тишина.

Оказывается, закончились танцы. Оказывается, играя в шахматы, я так увлёкся, что не слышал музыки, хотя дверь в танцевальный зал была открыта и находилась рядом.

– А вот и я, – жена взяла меня под руку. – Давай погуляем перед сном! Дождь прекратился, время детское. Как ты?

Ночью я спал как убитый.

Через день я встретил высокого, в свитере и джинсах мужчину, после которого началась моя игра с Николаем. Он сам остановил меня.

– Вы знаете, после сражения с вами Николай больше не приходил в клуб и не играл в шахматы.

– Может быть, он уехал?

– Нет. Только что я видел его в столовой.

Что я мог ответить? Сказать какую-то банальную шутку? Я промолчал.

Мужчина пристально посмотрел на меня и грустно улыбнулся:

– Иногда сыграть вничью труднее, чем выиграть.

Подморозило, лужицы покрылись тонкими ледяными оконцами, они сверкали в лучах застенчивого осеннего солнца и звонко хрустели, если кто-то наступал ногой. Вот и первые снежинки, они таяли на руке и сахарной пудрой сыпались на асфальт. Скоро белоснежно-снежная, пушистая зима!

Почему-то я вспомнил слова мужчины, что «сыграть вничью иногда труднее, чем выиграть», вспомнил и остановился.

То лето началось радостно – я получил третий взрослый разряд по шахматам.

Я так гордился! Хотя и понимал, что мне уже четырнадцать лет, а вот есть такие знаменитые шахматные гении, которые, которые… Ну и что, а у меня третий взрослый по шахматам! И всё впереди!

Читайте также:  Тверская карелия река держа

Наш дачный посёлок располагался рядом с извилистой, быстрой речкой, вдоль которой тянулись луга с высокими травами. И здесь, на берегу, была беседка, где стоял большой круглый стол, на котором мы, я и мои друзья, играли в шахматы. В нашем посёлке я считался одним из лидеров по шахматам, потому что обыгрывал не только всех своих друзей, но и многих мужчин.

Однажды в беседку зашёл худенький мальчик в очках, белой панаме, майке и шортах.

Он немного посидел на скамейке, посмотрел, а потом, подойдя ко мне, тихо спросил:

– Можно я сыграю с тобой?

Никто из нас не знал его. Как выяснилось позже, его бабушка арендовала на месяц пустующую дачу в посёлке. Потом они уехали. Мальчика звали Саша, он перешёл в третий класс, ему было девять лет.

– Ты умеешь играть в шахматы? – спросил я.

– Дарю тебе белый цвет, – сказал я.

– Нет, давай разыграем.

Саша играл первую партию чёрными и… выиграл. Вторую белыми – и тоже выиграл. А третью…

Я видел его нос в веснушках, очки, которые он то и дело поправлял, руки, искусанные комарами:

«Ну зачем он появился здесь?!» – горестно думал я, понимая, что снова проигрываю.

Потом я как будто пришёл в себя и стал играть вроде бы лучше, лучше… Ничья.

– Спасибо за игру, – сказал Саша, встал и ушёл.

Но это была не ничья. Саша пожалел меня и стал поддаваться, на самом деле он три раза подряд выиграл у меня.

Все мои друзья это поняли. Как и я. В то лето в шахматы я больше не играл.

Первый снег падал и падал, укрывая деревья, скамейки, дома и машины. И сразу стало светло и уютно, и как будто теплее. Отдыхающие шли в клуб на концерт, танцы, в кинозал, библиотеку, а кто-то спешил к стоящему в просторном фойе около окна небольшому столику – здесь играли в шахматы.

Всю неделю сыпал не то мокрый снег, не то дождь, и на улице было промозгло и тоскливо – низкое, серое небо и нескончаемая пелена дрожащей бисерной мороси в холодном воздухе. А сегодня подморозило, и выглянуло солнце.

«Надо собираться», – подумала Анна Егоровна, посмотрев в окно.

Она повязала платок, накинула шубейку и некоторое время раздумывала, что надеть – резиновые сапоги или ботинки. Остановилась на ботинках, решив, что в резиновых сапогах будет скользко, а упасть Анна Егоровна ох как боялась, зная все случаи страшных падений знакомых, закончившихся переломами, костылями и долгим восстановлением.

«Под восемьдесят уже», – вздохнула Анна Егоровна, невольно вспомнив свой возраст.

Для верности на ботинки она нацепила так называемые «ледоходы», купленные в аптеке и представляющие собой металлические цепочки, соединённые резиновыми петлями, которые натягивались на носок и пятку обуви. Потом прошла на кухню, проверила, выключен ли газ и вода, затем посмотрела, сколько денег в кошельке и, решив, что на хлеб и молоко хватит, взяла сумку, вышла и закрыла дверь.

Полгода назад Анне Егоровне пришлось сменить не только квартиру, но и место жительства. Её дом оказался расположенным на строящейся крупной трассе, и ей, как и остальным жильцам, предложили квартиру в новостройке. Но поскольку в том маленьком посёлке жилищного строительства практически не было, её новая квартира находилась в пятнадцати километрах от прежнего, уже несуществующего жилья, а именно – на окраине близлежащего районного центра. Так Анна Егоровна стала жить в новом доме, на новом месте. Единственное, что она выпросила для себя – первый этаж, и не столько потому, чтобы не подниматься по ступенькам, а быть поближе к земле, видеть рядом травку, деревья, осенние листья, сугробы снега и первые одуванчики.

Старый дом был небольшой – два этажа, два подъезда, но за каждой квартирой был закреплён кусочек земли. Всего-то две сотки, но чего там только не было! На крохотных клочках земли росли картошка, огурцы и помидоры, капуста, лук, кабачки, здесь были грядки с клубникой, кусты смородины и крыжовника. Все женщины сажали цветы, и в окна дома весной заглядывали ветви белой сирени, усыпанные долгожданными, пышными соцветиями, а осенью – высокая розово-алая мальва.

Анна Егоровна любила посидеть на скамеечке у подъезда и поболтать с соседками о том, о сём, а иной раз и самой пожаловаться или пожалеть кого-то, посоветовать, или, глядя на подросших детей, вздохнуть: «Как быстро летит время!»

Случилось так, что жители снесённого дома, получив квартиры в райцентре, оказались в отдалении друг от друга, и хотя на автобусе можно было проехать несколько остановок и прийти, встретиться, поговорить, но это ведь совсем не то, что выйти в домашних тапочках и халате и посидеть у подъезда, а кругом всё и все свои, с кем всю жизнь рядом.

Анна Егоровна грустила, и ей не в радость был ни комфорт, ни сияющий ремонт нового жилья, ни новые занавески, и даже милая сердцу цветущая герань, расставленная на подоконниках, не утешала, а вызывала в памяти маргаритки и анютины глазки на клумбе под окном старого дома.

Сын Анны Егоровны, живущий с семьёй в областном городе, предлагал ей съехаться и жить вместе, но она не торопилась с ответом. Сын, внуки и невестка навещали её не слишком часто, но зато подарили мобильный телефон.

Анна Егоровна торопилась в супермаркет.

Никогда раньше она не видела такого разнообразия товаров и такого большого магазина, по которому вначале ходила как по музею. Где же она могла видеть подобную сверкающую красоту, если всю трудовую жизнь работала на птицефабрике вначале рабочей, потом бригадиром, а из посёлка выезжала только в местный дом отдыха раза три-четыре, давно, с мужем, когда он был жив.

Анна Егоровна постепенно запомнила расположение товаров в супермаркете и научилась выбирать нужное из огромного многообразия, и если раньше, чтобы не брать лишнее, она писала список покупок, то теперь, учитывая скромную сумму в кошельке, заходила лишь в необходимые отделы.

Но сейчас она шла в магазин не за покупками, хотя хлеб и молоко собиралась купить, а шла она, как ни странно, к книгам. Приблизительно три недели назад Анна Егоровна случайно забрела в закуток, где стояли несколько стеллажей с книгами, газетами и журналами. Она взяла с полки книгу, на яркой обложке которой был нарисован берег моря, где, глядя на закат, сидела, обнявшись, влюблённая пара. Анна Егоровна открыла книгу и начала читать первую главу.

Она не была книголюбом, она мало читала в течение жизни, обычно – женские журналы с советами или что-нибудь про здоровье, про сад, огород, или местные газеты с местными новостями, вот, собственно, и всё. Прочитанная художественная литература осталась где-то далеко, в школе, и вдруг… Она, в платке, в старенькой невзрачной шубейке

Источник

Река цвета неба

Галина Кузина из книги «Река цвета неба»

В последние годы мне посчастливилось пройти на теплоходах по рекам нашей страны – Волге, Каме, Оке, Неве, Ладоге и Дону. Многое видела и о многом узнала, а рассказать удалось лишь малость – то захлёстывали дела и заботы, то проходило время и тускнели впечатления. Но в памяти, как на старой фотоплёнке, остались кадры воспоминаний, они всплывают в странной и неожиданной очерёдности, некоторые повторяются, а другие, исчезнув, вдруг появляются вновь. Так или иначе, они проходят передо мной, выстраиваясь подчас в одну смысловую цепочку или, как сказали бы в школе, по теме.

Мой первый речной круиз был из Москвы в Петрозаводск с заходом, в том числе, в Кижи и на Валаам.
Начало сентября, около восьми вечера. Пройдя реки, водохранилища и многочисленные шлюзы, иные из которых поднимали или опускали в своей бетонной камере на 18-метровую высоту, пройдя каналы, узкие настолько, что казалось до берега рукой достать, мы, наконец, подходим к Онежскому озеру. И тут по судовому радио объявляют, чтобы все туристы вышли на палубы. Что случилось?
Наш белый теплоход медленно выплывает через открытые настежь ворота шлюза на простор Онежского озера, простор такой, что берегов нет, только вода, небо и закат. Огненный шар солнца, опускаясь за горизонт, поджигает полнеба красно-жёлтыми красками, на этом фоне медленно движутся опалённые облака, они кажутся просто нереальными, потому что вокруг пылает и поверхность воды, она оранжево-алая, сверкающая и совершенно спокойная.
На другой половине небосвода, на востоке, тёплые краски спектра, размываясь и становясь пастельными, постепенно переходят в жёлто-зелёные тона, затем всё яснее проявляется голубое небо, удивительно безмятежное, будто рядом нет пожара заката.
Все поражены ошеломляющей красотой пейзажа, мне кажется, я слышу этот общий вздох: «Ах!» И в этот момент по радио во всю силу раздаются аккорды, известные каждому. звучит Первый Концерт Чайковского!

Читайте также:  Географическая положение реки ангара

Май, Городец.
Городок расположен на левом берегу Волги (Горьковское водохранилище), небольшой, ухоженный, уютный, много садов, аккуратные деревянные дома с резными ставнями, чУдные музеи, цветущая сирень, одуванчики.
Нас всё время сопровождает дождь, то усиливаясь, то затихая до состояния «моросит». Мы идём по набережной, любуемся прекрасным памятником Александру Невскому, а дождь незаметно затихает, и между туч застенчиво выглядывает солнце.
На высоком обрывистом берегу Волги перед нами открывается вид, подобный картине Левитана «Над вечным покоем»: неприметные домики на крутом берегу, а внизу необъятная гладь реки под грозным суровым небом.
Прощаясь с городом, я стою на палубе теплохода. Горизонт светлеет, серая пелена неба разрывается на потрясающие, нарядные облака – ярко-синие, с сероватым, стальным оттенком, с фестончатыми краями, по краю которых белоснежная кайма, они все совершенно одинаковые, будто нарисованы под копирку. И точно такие же облака плывут по Волге. Облака на небе, на реке, вокруг, куда ни глянь, их так много, что я буквально купаюсь в облаках.

Под марш «Славянки» наш теплоход отходит от Волгограда.
Вдали хорошо видна грандиозная и величественная статуя Родина-мать. После паузы по радио начинают звучать песни военных лет, они прерываются воем сирены, взрывами бомб и снарядов. Розовеющее закатное небо и такая же река, но с россыпью красных гвоздик, брошенных туристами в память о погибших в Великую Отечественную войну.
Мы стоим на палубе и, замирая, слушаем одну из самых пронзительных песен о войне – «Журавли»: «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей, не в землю эту полегли когда-то, а превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времён тех дальних летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально мы замолкаем, глядя в небеса?» Потом звучит «Тёмная ночь», «В землянке», «День Победы».
На глазах у всех слёзы. Плывут по темнеющему, печальному небу облака, озарённые уходящим прощальным солнцем, плывут по Волге венки из красных гвоздик.

Теплоход идёт по Оке.
Река неширокая, и берег близко. Тёплый весенний вечер. Поют соловьи в черёмуховых рощах, поют (а не квакают!) лягушки в мелких прибрежных болотцах, пахнет молодой листвой, травой, черёмухой, пахнет весной. Незаметно наступает ночь. Луна и звёзды, вбитые в бархат тёмного неба, как серебряные гвоздики. На поверхности реки – дорожка, чуть дрожащая, сверкающая под рассеянным лунным светом, она такая настоящая, бегущая по волнам.

Река то задумчивая, серебристо-стальная под переливчатым перламутровым небом;
то серьёзная, сосредоточенная, тёмно-синяя, с морщинками ряби;
то сердитая, возмущённая, бьющаяся о берег под раскатами грома;
она утренняя, нежная, румяная, улыбающаяся восходу;
она страдающая, багрово-красная, с умирающей дорожкой закатного солнца;
она, засыпанная снегом, уснувшая под гнётом льда;
и она весенняя, раскованная, смелая и счастливая.
Она всегда разная, моя река, моя красавица Волга.
Воспоминания. река воспоминаний. Какой она будет завтра?

Я иду с внуком по берегу Волги.
Мы останавливаемся рядом с рыбаком, позади него сидит серенькая кошка и терпеливо ждёт угощения. Рыбак кидает ей небольшого подлещика, она ловко хватает его и убегает в сторону. Мимо нас с шумом проходит моторная лодка, чайка садится на воду и качается на поднятой волне. Тихо и медленно-медленно, как в замедленной киносъёмке, желающей остановить время, движется баржа. На поверхности реки вдоль берега зеленеют опрокинутые деревья, а дальше по всей ширине плывут облака.
– Как ты думаешь, – спрашиваю я внука, – какого цвета река?
– Река. – он задумывается, смотрит на Волгу и уверенно говорит, – цвета неба.
Мне так нравится это определение!
Я смотрю ему в глаза, а они, голубые и чистые, как это небо надо мной, или. как река.
Я улыбаюсь и повторяю:
– Река цвета неба.

© Copyright: Галина Кузина, 2017
Свидетельство о публикации №217092301519 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Галина Кузина «Огненный шар солнца, опускаясь за горизонт,
поджигает полнеба красно-жёлтыми красками,
на этом фоне медленно движутся опалённые облака,
они кажутся просто нереальными,
потому что вокруг пылает и поверхность воды,
она оранжево-алая, сверкающая и совершенно спокойная».

Друг мой, ну чего ещё нам надо:
Чтобы вдоль малиновой реки,
На закате солнца шли вкильватер
наши надувные корабли.

На реке в два раза больше красок,
Два заката, даже две Луны.
Посмотри, как вспыхнули погаснув
Встречных две падучие звезды.

Одна, гляди, на дно реки упала,
Другая — взмыла в небо с глубины
Хочешь, я нырнув одну достану
Для тебя, чтоб были ярче сны!

Или просто наберись терпенья:
Может доплывем мы до черты
Где река впадает тихо в небо
Где подать рукою до Луны.

Друг мой, ну чего ещё нам надо,
Чтобы вдоль малиновой реки
На закате солнца шли вкильватер
Наши надувные корабли.

Виталий Мельник -Запрудский 19.05.2020 19:05 Заявить о нарушении Спасибо, Виталий, за потрясающие стихи, спасибо!
Заглянула в словарь чтобы узнать, что такое кильватер. Может быть знала когда-то, но забыла. Оценила каждую строку Ваших стихов, каждое сравнение. Поняла, почувствовала Ваше настроение. Стихи — изумительные.
Благодарю Вас.

Притчи 27:17
«Железо железо острит,
и человек изощряет взгляд друга своего».

Железо оттачивается железом, а человек – человеком.
Книга Притчей Соломоновых

Это правда, так и есть.
Благодарю Вас, Виталий!

Источник

«Это голос города»: кто и как придумал фирменный шрифт Екатеринбурга

В Екатеринбурге появится уличный знак с портретом Бориса Рыжего

Мы продолжаем рассказывать про «Дизайн-код Екатеринбурга», который разрабатывают независимые дизайнеры города. На этот раз речь пойдет о шрифте «Исеть» (Iset Sans), в 2017 году его придумал Михаил Череда. Теперь этот шрифт можно увидеть на остановочных навесах, навигационных стелах, указателях и табличках жилых домов в разных районах города. Мы спросили у дизайнера, как он придумал характер шрифта, в чем его уникальность и кому принадлежат права на использование.

В команду «Дизайн-код Екатеринбурга» входят семь независимых дизайнеров из разных агентств: графические дизайнеры Михаил Череда, Владислав Деревянных и Паша Омелёхин, иллюстратор Дмитрий Фатхиев-Долохов, промышленные дизайнеры Сергей Шашмурин и Алексей Быков, веб-дизайнер Анатолий Иванов. Все они работают в проекте бесплатно. В 2015 году специалисты «Дизайн-кода» выиграли конкурс на создание логотипа города и до сих пор продолжают создавать фирменный стиль уральской столицы.

— Сначала мы просто брали готовые шрифты, которые можно использовать лицензионно, но потом поняли, что у нас есть все компетенции, а также специалисты, которые могут сделать качественный шрифт специально для Екатеринбурга, — вспоминает Владислав Деревянных.

В результате получился ясный и четкий шрифт, который удобно читать. Дизайнеру удалось этого добиться благодаря отсутствию засечек и балансу между толщиной штрихов. Шрифт разработан таким образом, чтобы можно было менять начертания без изменения длины строки.

— В Москве используется несколько шрифтов: для домовых табличек — один шрифт, уличные указатели набраны другим, а станции метро — третьим. Нам же хотелось сохранить единообразие на всех поверхностях и носителях, вне зависимости от того, где будет использоваться шрифт. Мы решили, что в основе будет открытый и современный гротеск с дружелюбными и узнаваемыми формами знаков, — вспоминает Михаил Череда.

От «Урала» до «Исети»

Для Екатеринбурга оказалось достаточно базового знакового состава, так как все надписи выполнены на двух языках — русском и английском. Также дизайнер разработал разные виды стрелок, которые были сделаны в одной стилистике со шрифтом. Позже появился дополнительный набор цифр.

Первая версия шрифта появилась в 2017 году. Для нее сделали несколько начертаний: регулярное (для основного массива текста), жирное (для выделений) и курсив (для слов на латинице). Три года спустя, в 2020 году, появилась вторая версия. Комплект расширился до пяти начертаний: легкое, регулярное, среднее, полужирное и регулярный курсив. Это добавляет вариативности и простоты в использовании.

— Когда мы выпустили первую версию шрифта, я получил много комментариев от коллег. В основном профессиональное сообщество высказывалось положительно, но были и технические замечания, которые я учел во второй версии. Но думаю, что для большинства они остались незаметны, — вспоминает Михаил Череда.

Назвать новый шрифт Михаил Череда хотел просто — «Урал», но оказалось, что шрифт с таким названием уже используют. Поэтому вскоре появилось второе название — «Исеть». Так у города появился собственный шрифт, названный в честь реки.

Источник