Меню

Река раскинулась блок 1 часть



Александр Блок — На поле Куликовом: Стих

Часть 1

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь…

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…

И нет конца! Мелькают версты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!

Часть 2

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…

На пути — горючий белый камень.
За рекой — поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.

И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб недаром биться с татарвою,
За святое дело мертвым лечь!»

Я — не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!

Часть 3

В ночь, когда Мамай залег с ордою
Степи и мосты,
В темном поле были мы с Тобою, —
Разве знала Ты?

Перед Доном темным и зловещим,
Средь ночных полей,
Слышал я Твой голос сердцем вещим
В криках лебедей.

С полуно’чи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать.

И, чертя круги, ночные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Орлий клёкот над татарским станом
Угрожал бедой,
А Непрядва убралась туманом,
Что княжна фатой.

И с туманом над Непрядвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла, в одежде свет струящей,
Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу
На стальном мече,
Освежила пыльную кольчугу
На моем плече.

И когда, наутро, тучей черной
Двинулась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.

Часть 4

Опять с вековою тоскою
Пригнулись к земле ковыли.
Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали’…

Умчались, пропали без вести
Степных кобылиц табуны,
Развязаны дикие страсти
Под игом ущербной луны.

И я с вековою тоскою,
Как волк под ущербной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!

Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.

Объятый тоскою могучей,
Я рыщу на белом коне…
Встречаются вольные тучи
Во мглистой ночной вышине.

Вздымаются светлые мысли
В растерзанном сердце моем,
И падают светлые мысли,
Сожженные темным огнем…

«Явись, мое дивное диво!
Быть светлым меня научи!»
Вздымается конская грива…
За ветром взывают мечи…

Часть 5

Опять над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла,
И, словно облаком суровым,
Грядущий день заволокла.

За тишиною непробудной,
За разливающейся мглой
Не слышно грома битвы чудной,
Не видно молньи боевой.

Но узнаю тебя, начало
Высоких и мятежных дней!
Над вражьим станом, как бывало,
И плеск и трубы лебедей.

Не может сердце жить покоем,
Недаром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. — Молись!

Анализ цикла стихотворений «На поле Куликовом» Блока

Поэт-символист А. Блок – ключевая фигура русской поэзии начала XX века. На протяжении всей жизни его взгляды кардинально менялись, что неизменно отражалось в творчестве. Революция 1905 г. оказала большое влияние на мировоззрение Блока. Революционные убеждения поэта были серьезно поколеблены ужасом от кровавых событий. Он переосмысливает свой взгляд на историю и судьбу России. Результатом этого становится патриотический цикл «Родина», который включает в себя стихотворение «На поле Куликовом» (1908 г.).

Центральный образ произведения – Куликовское поле, ставшее символом героической победы объединенного русского войска над ненавистной Золотой Ордой. Эта победа, в конечном счете, привела к окончательному избавлению от татаро-монгольского ига. Также она способствовала объединению Руси и созданию единого Московского государства. В более широком смысле Куликовская битва считается победой добра над злом.

В начале стихотворения Блок дает общую картину героического прошлого своей страны. Русь ассоциируется у поэта с образом «степной кобылицы», которая никогда не прекращает свой стремительный бег. Постоянные набеги кочевников приводят к тому, что русские воины проводят большую часть жизни в седле с оружием в руках. Центральная фраза, отражающая это состояние, стала крылатой – «Покой нам только снится».

Блок не описывает саму битву, для него больше важна подготовка к ней, стремление воинов отдать жизнь за свободу и независимость своей Отчизны. Во второй части Блок вводит пророческое замечание лирического героя – «Долго будет родина больна». Автор расширяет описание исторического события до масштабного анализа всей русской истории. Победа на Куликовском поле и свержение ига не принесут покоя русским людям. Еще неоднократно Россия будет находиться в условиях смертельной опасности, исходящей от внешних и внутренних врагов.

Читайте также:  Горные реки кавказских гор

В центральной части цикла появляется символ Богородицы, олицетворяющей собой главную защиту России. Ее незримое присутствие придает воинам силы в решающей битве. Священный свет «лика нерукотворного» побеждает тьму и мрак, наполняет сердца мужеством и отвагой.

В финале Блок описывает современное ему состояние России. Революционные настроения он воспринимает с огромной тревогой, они напоминают ему разгорающийся вдалеке «широкий и тихий пожар». Над Куликовским полем вновь собираются тучи. Вторжение темных сил должно вот-вот состояться. Автор надеется, что священные заветы предков помогут русским людям одержать победу над очередным врагом. Залогом победы он считает обращение к вере и заканчивает произведение призывом: «Молись!»

Источник

А. Блок — На поле Куликовом -О, Русь моя! Жена моя

Виталий Литвин Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь.

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль.
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль.

И нет конца! Мелькают версты, кручи.
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!
7 июня 1908

Ну, вот мы и добрались до первого стихотворения. Самого знаменитого. Самого непонятого.
В том, что его – первое! – я читаю последним, особого противоречия нет.
Помните во втором стихотворении? –

За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат.

Помните в четвёртом стихотворении? –

Опять с вековою тоскою
Пригнулись к земле ковыли.
Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали.

Помните в пятом стихотворении? –

Опять над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла,

Да и в третьем. В нём нет ни слова «опять», ни «снова». Но в нём речь воина, «святого воина», вспоминающего о битве. О конкретной битве – но одной из. О битве «не первой, не последней».

И цикл – закольцован. Первое стихотворение начинается там, где кончается последнее.
Помните? –

Теперь твой час настал.- Молись!

Вспомнили? И читайте дальше:

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

Ещё один воин мчится на место вечной битвы – на Куликово поле.
Последуем за ним. И проследив, как «мелькают вёрсты, кручи. », увидим, что если в первой строфе, где «стога грустят» – это ещё наш пейзаж (помните: «Есть в русской природе усталая нежность»), то ковыльная степь – уже степь не русская. По крайней мере в таковой она ещё не была в XIV веке.
И давайте-ка присмотримся к этому воину.

Во-первых, он и сам – не русский. Он – татарин. Потому что путь его – «степной». Потому «татарская древняя воля» пронзила его грудь. Потому что, переправившись через пограничную речку, он оглянулся на русскую землю, вздохнул:

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

вздохнул и отвернулся. И перед ним – и «путь – степной», и «степная даль», и «степная кобылица», и «степной дым», перед ним – родина. Он вернулся. Из эмиграции? Изгнания? Обучения? Служения?– он вернулся! «и дым отечества нам сладок и приятен».
И для него начинается истинная жизнь – «вечный бой».

Во-вторых, вернулся он не один. Путь свой он называет «нашим». И не я «домчусь и озарю кострами», а мы «домчимся», мы «озарим кострами». И «кобылица», которая «мнёт ковыль» – не его. Он смотрит на нее, он видит, как она «летит, летит» – со стороны. Да и кобылица в те времена – средство передвижения не мужчины-воина. Женщины. «Жены моей». Русской жены. Которая после переправы через границу стала последним, что для него от Руси осталось, которую он и называет: «Русь моя».
Итак, герой стихотворения – не сумасшедший, прокламирующий, что Русь – его жена, он просто любящий: «ты для меня – Русь! Жена моя».

А вот в следующей строфе.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

. Русь – это уже территория, страна. Потому что она противостоит другим странам, другим образам жизни – её «тоска безбрежная» (как и её «ленивая грусть») противостоит как «степному пути», так и «зарубежной мгле». Причём «степной путь» героем стихотворения рассматривается и как выход из «тоски», и как защита от «мглы». Русь этой строфы та самая, что и:

А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Читайте также:  Ису река южная америка

И еще раз вернёмся к этой знаменитой строке:

О, Русь моя! Жена моя!

«Жена моя». Почему – с заглавной буквы? Только ли потому, что она после восклицательного знака?
Помните во втором стихотворении:

Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!

Здесь буква – маленькая. То есть хоть жена и светлая, но она – нормальная, земная, законная, венчанная жена. И герой готовится к смерти. И он погибнет.
А в третьем стихотворении.

И когда, наутро, тучей черной
Двинулась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.

. герой не только выжил– он же рассказывает об уже прошедшей битве – но и победил. Победил! – ведь рассказ ведёт он с гордостью исполненного долга. А победил он ещё и потому, что эта Жена не из глины или плоти.

«Ты» будет героиней и четвертого стихотворения:

Ты кличешь меня издали.

Но в нём о победе и речи нет. Потому что.

И я с вековою тоскою,
Как волк под ущербной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!

. потому что «Ты» обернулось – «тобой», просто женщиной, женой, которая. «. час настал и ты ушла из дому».

И еще одно. еще раз вспомните богиню из третьего стихотворения:

И с туманом над Непрядвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла.

И вспомните, ту, простую из четвёртого:

Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали.

О, Русь моя! Жена моя!

Какая буковка прячется в этих грамматических хитросплетениях? Заглавная? Маленькая? Ведь хоть женщина ещё рядом, хоть она ещё согласна на степной путь, на «вечный бой», но почему же, почему же уже плачет сердце. Не потому ли, что возможны оба исхода?

Опять над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла.

. С полуночи тучей возносилась
Княжеская рать.

. тучей черной
Двинулась орда.

. Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови.

. Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Вот каковы декорации «вечного боя»: с севера – тёмная туча княжеской рати, с юга – тёмная туча орды, с запада – зарубежная темень и кровавый закат, с востока – древняя память о татарских стрелах, а на самом поле между двумя ощетинившимися мечами армиями – мгла и мгла, и мгла.
И – двое. Пригнувшиеся к гривам коней. Куда мчатся они сквозь кровь, пыль, сквозь огни и ковыль? Почему:

В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь.

Блеснет и. пропадет? Неужели этому татарину с его русской женой нет дела до ещё одной людской битвы? Неужели у них – своя доля, свое служение, свой долг?
Неужели победа на Куликовом поле будет зависеть совсем не от удара Боброка?

первый раз Куликово поле поблазнилось Блоку еще осенью 1901 года, в период «Стихов о Прекрасной Даме»:

17.* «Ты страстно ждешь. Тебя зовут…»

Ты страстно ждешь. Тебя зовут, —
Но голоса мне не знакомы,
Очаг остыл, — тебе приют —
Родная степь. Лишь в ней ты — дома.

Там — вечереющая даль,
Туманы, призраки, виденья,
Мне — беспокойство и печаль,
Тебе — покой и примиренье.

О, жалок я перед тобой!
Всё обнимаю, всем владею,
Хочу владеть тобой одной,
Но не могу и не умею!
22 ноября 1901

и раз, прочитав это стихотворение, я нашел еще одно прочтение нашего. Это монолог Мамая. Это Мамай глядит с Поля через реку и видит Русь:

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

И обращается к ней, как к женщине, которую хочет:

О, Русь моя! Жена моя.

которую хочет взять. Сделать женой. Он понимает, что счастья с ней ему не видать,

. И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль.

. До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

И представляет её степной кобылицей:

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль.
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль.

И нет конца! Мелькают версты, кручи.
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!

при данном прочтении пропадает прямая закольцованность цикла, и сюжет разворачивается так:

1. Прибытие татар (монолог хана)
2. Прибытие русских (монолог простого воина)
3. Ночь перед битвой (монолог святого)
4. Битва (монолог забывшего Тебя)
5. Через века ожидание новой битвы (монолог рыцаря из Таверны / витязя богатырской заставы)

© Copyright: Виталий Литвин, 2008
Свидетельство о публикации №208071400373 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Виталий Литвин «Ну, вот мы и добрались до первого стихотворения. Самого знаменитого. Самого непонятого.»
Лучше бы не добирались!
«Беда, коль пироги начнет печи сапожник. » — помните у Крылова?

Анна, я ни в сапогах, ни пирогах не разбираюсь. И в истериках.
Я разбираюсь в ар-гу-мен-тах.

А Вы? Наверное, Вы печете кассные пироги

Читайте также:  Названия двух больших рек

Да нет, я не пеку, не умею, но есть люблю и кое-что в этом понимаю, так как ем профессионально))

Анна. профессионально — это значит Вам за это платят деньги. это ж не так

Меня этому в институте учили. Это часть моей профессии.

Источник

На поле Куликовом (Блок)/1

Точность Выборочно проверено
← На поле Куликовом На поле Куликовом — Река раскинулась. Течет, грустит лениво…
автор Александр Александрович Блок (1880—1921)
На поле Куликовом, 2 («Мы, сам-друг, над степью в полночь стали…») →
Из цикла « Родина ». Источник: А. А. Блок . Собрание сочинений в восьми томах. — М.—Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. — Т. 3. Стихотворения и поэмы. 1907—1921. — С. 249—250.

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной,
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь…

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…

И нет конца! Мелькают версты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!

Источник

На поле Куликовом

Часть 1

Река рас­ки­ну­лась. Течет, гру­стит лениво
И моет берега.
Над скуд­ной гли­ной жел­того обрыва
В степи гру­стят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен дол­гий путь!
Наш путь — стре­лой татар­ской древ­ней воли
Прон­зил нам грудь.

Наш путь — степ­ной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ноч­ной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Оза­рим кострами
Степ­ную даль.
В степ­ном дыму блес­нет свя­тое знамя
И хан­ской сабли сталь…

И веч­ный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степ­ная кобылица
И мнет ковыль…

И нет конца! Мель­кают вер­сты, кручи…
Останови!
Идут, идут испу­ган­ные тучи,
Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степ­ная кобылица
Несется вскачь!

Часть 2

Мы, сам-друг, над сте­пью в пол­ночь стали:
Не вер­нуться, не взгля­нуть назад.
За Непряд­вой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…

На пути — горю­чий белый камень.
За рекой — пога­ная орда.
Свет­лый стяг над нашими полками
Не взыг­рает больше никогда.

И, к земле скло­нив­шись головою,
Гово­рит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб неда­ром биться с татарвою,
За свя­тое дело мерт­вым лечь!»

Я — не пер­вый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за ран­нею обедней
Мила друга, свет­лая жена!

Часть 3

В ночь, когда Мамай залег с ордою
Степи и мосты,
В тем­ном поле были мы с Тобою, —
Разве знала Ты?

Перед Доном тем­ным и зловещим,
Средь ноч­ных полей,
Слы­шал я Твой голос серд­цем вещим
В кри­ках лебедей.

С полуно́чи тучей возносилась
Кня­же­ская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голо­сила мать.

И, чертя круги, ноч­ные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Орлий клё­кот над татар­ским станом
Угро­жал бедой,
А Непрядва убра­лась туманом,
Что княжна фатой.

И с тума­ном над Непряд­вой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла, в одежде свет струящей,
Не спуг­нув коня.

Сереб­ром волны блес­нула другу
На сталь­ном мече,
Осве­жила пыль­ную кольчугу
На моем плече.

И когда, наутро, тучей черной
Дви­ну­лась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Све­тел навсегда.

Часть 4

Опять с веко­вою тоскою
При­гну­лись к земле ковыли.
Опять за туман­ной рекою
Ты кли­чешь меня издали́…

Умча­лись, про­пали без вести
Степ­ных кобы­лиц табуны,
Раз­вя­заны дикие страсти
Под игом ущерб­ной луны.

И я с веко­вою тоскою,
Как волк под ущерб­ной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!

Я слу­шаю рокоты сечи
И труб­ные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широ­кий и тихий пожар.

Объ­ятый тос­кою могучей,
Я рыщу на белом коне…
Встре­ча­ются воль­ные тучи
Во мгли­стой ноч­ной вышине.

Взды­ма­ются свет­лые мысли
В рас­тер­зан­ном сердце моем,
И падают свет­лые мысли,
Сожжен­ные тем­ным огнем…

«Явись, мое див­ное диво!
Быть свет­лым меня научи!»
Взды­ма­ется кон­ская грива…
За вет­ром взы­вают мечи…

Часть 5

Опять над полем Куликовым
Взо­шла и рас­то­чи­лась мгла,
И, словно обла­ком суровым,
Гря­ду­щий день заволокла.

За тиши­ною непробудной,
За раз­ли­ва­ю­щейся мглой
Не слышно грома битвы чудной,
Не видно мол­ньи боевой.

Но узнаю тебя, начало
Высо­ких и мятеж­ных дней!
Над вра­жьим ста­ном, как бывало,
И плеск и трубы лебедей.

Не может сердце жить покоем,
Неда­ром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. — Молись!

Источник