Меню

Река прообраз угрюм реки



Река прообраз угрюм реки

Вот описание дороги данное Петром Громовым сыну Прохору:
«…Вот это, скажем, дорога от нас в Дылдино, двести сорок верст… Отсюда свернешь на Фролку – верст триста с гаком. Тут река Большой Поток предвидется. Отсюда перемахнешь через волок на Угрюм – реку, в самую вершину.
Купец поставил крест и сказал:
— Это деревня Подволочная на Угрюм-реке….»

И далее:
«… — Река большая … слышал я – три тыщи верст. Она впала в огромную речищу, а та прямо в окиян.»

Далее читаем о прибытии Прохора и Ибрагима:
«… На реку Большой Поток наши путники прибыли ранней весной…»
«….Ни деревень, ни сел.
Впрочем, вдалеке виднелась церковь. Это село Почуйское, откуда поедут в
неведомый край Прохор с Ибрагимом-Оглы.»

Далее читаем о прибытии Громова в деревню Подволочную:
«Да, он устал вчера изрядно. Тридцать верст, отделяющие Почуйское от
этой деревеньки, показались ему сотней. Грязь, крутые перевалы, валежник,
тучи комаров.
— Вот погодите, — сказал хвастливо Прохор. — Через десять лет пророю от
вашей Угрюм-реки к Большому Потоку канал. Тогда в Почуйское будете на лодках
плавать. А то и пароходы заведу.»

Названия других населенных пунктов на Угрюм–реке, упоминаемые в романе:
«… Он (прим.-Фарков) нанялся поводырем — вроде лоцмана, — он поведет шитик
до Ербохомохли, до последнего жилого места на Угрюм-реке.»
и
«В самом конце августа путники с большими лишениями, через упорную
борьбу с рекой, наконец прибыли в Ербохомохлю — последний населенный пункт.»

Теперь давайте обратимся к описанию сплава по Нижней Тунгуске Сергея Карпухина (г.Москва), совершенного им в 1997 году в одиночку. Вот что он пишет о заброске на Нижнюю Тунгуску:

«Название Лены образовано от эвенкийского «Елюэнэ» — Большая река. Смотрим на карту: Чуть ниже по течению от Киренска на берегу Лены стоит посёлок Чечуйск, откуда в старое время осуществлялся волок до деревни Подволошино, на Нижнюю Тунгуску. Он так и назывался Чечуйский волок – всего около тридцати километров.»

«Длина Нижней Тунгуски около трёх тысяч километров и в своих верховьях она весьма близко подходит к руслу Лены. Но небольшая возвышенность не позволяет соединиться с этой великой рекой. В районе Киренска расстояние между реками всего лишь около тридцати километров.»
«Отправился из Москвы фирменным поездом «Лена», а через четверо суток вышел из него на конечной станции, в Усть-Куте. Далее мне нужно было добираться по Лене до города Киренска. Буквально в десяти минутах ходьбы от вокзала в Усть-Куте находится пристань «Осетрово». Поезд прибыл вечером, я опоздал на последний теплоход, и пришлось заночевать прямо в здании пристани (там есть специальные комнаты для ожидающих пассажиров; стоит это дешевле, чем в гостинице).
Рано утром взял билет на «Зарю». В 8.00 переполненный пассажирами речной трамвай уже двигался вниз по течению, а приблизительно через 6 часов прибыл к пристани Киренска. К сожалению, пристань находится на правом берегу Лены, а основная часть города и дорога к Нижней Тунгуске — на левом. Выгрузившись, я хотел было уже идти к парому, но тут подвернулась «вахтовка» до Подволошина — как раз туда, откуда я должен был стартовать. Четыре часа тряски по очень разбитой дороге, сначала вдоль Лены до Чечуйска, а затем через невысокий перевал к Тунгуске, и вот я в Подволошино. (От Киренска к Нижней Тунгуске есть и другая дорога, гораздо короче, заканчивается она в пункте Нижнекарелина, находящемся на реке несколько выше Подволошино и обозначенном на карте как «нежил.»).
И наконец:
«Кроме десятка небольших посёлков и деревень, здесь имеется и два достаточно крупных. Ербогачён — районный центр Катангского района, расположенный в 650 километрах ниже по течению от Подволошино.»

Теперь сравним вышеизложенное:
Длина Угрюм реки:
Шишков: «…три тыщи верст…»
Карпухин «..Три тысячи километров..»
Река Лена:
Шишков: «Большой поток»
Карпухин: «Елюэне – Большая река».
Последний пункт на «Большом потоке»:
Шишков: «Почуйское»
Карпухин: «Чечуйск»
Расстояние от Большого потока до Угрюм реки:
Шишков: «Тридцать верст»
Карпухин: «Около тридцати километров»
Первый населенный пункт на Угрюм-реке:
Шишков: «Подволочная».
Карпухин: «Подволошино».
Населенный пункт где Громов расстался с Фарковым:
Шишков: «Ербохомохля»
Карпухин: «Ербогачён»

Я думаю этого достаточно, так как оснований в пользу Витима на право назваться «Угрюм – рекой», кроме его угрюмости, нет ни одного.

Длина Витима всего 1837 км. В устье Витима нет большого города, в истоки Витима невозможно попасть ни с одной большой реки, находящейся в тридцати км. Не говоря уж о созвучности названий.

При желании, я думаю, будет легко найти прототипы деревень Дылдино и Фролка, а также Медведево, где родился Прохор Громов. (я попытался и не нашёл, литературоведы — географы — Дерзайте!)

Источник

Где на самом деле находится Угрюм-река и что она из себя представляет в действительности

Новый российский сериал «Угрюм-река» наделал много шума. Лично мне он не особо понравился (точнее, вообще не понравился), однако я знаю, что многие задаются вопросом:

– А где же эта самая река вообще расположена?

Если прям одним словом – нигде. На планете нет ни одной реки с названием «Угрюм». Однако, реальный прототип у реки все-таки имеется. И сейчас я вам про него расскажу.

Как известно, сериал снят по роману Шишкова с одноименным названием. При этом, Шишков не относился к тем писателям, что сидели в своем кабинете и придумывали из головы всякое фэнтези.

Вячеслав Шишков – реальный путешественник, исследователь, инженер. Он родился в 1873 году под Тверью, а в 19 лет уехал в Сибирь, связав с ней всю свою оставшуюся жизнь (умер в 1945-м).

В 1911-м году (в возрасте 38 лет) Шишков участвовал в экспедиции по реке Нижняя Тунгуска. Это правый приток Енисея.

Давайте посмотрим на названия некоторых населенных пунктов, через которые проходило путешествие главного героя – Прохора Громова

Кажется, что это вымышленные названия. Однако, если мы изучим течение Нижней Тунгуски, то найдем вот такие вот вполне реальные поселки:

Прям хорошее совпадение, правда? Лично у меня нет сомнений, что Угрюм-река – это и есть Нижняя Тунгуска, по которой путешествовал сам автор романа.

Нижняя Тунгуска, она же — Угрюм-река.

Кстати, в таком случае получается, что город Крайск, который в романе расположен на месте впадения Угрюм-реки в большую реку – это нынешний поселок Туруханск, стоящий как раз у впадения Нижней Тунгуски в Енисей.

Что известно о Нижней Тунгуске

Енисей – самая полноводная река в России. Да и по мировым меркам она – пятая.

Каждую секунду Енисей выносит в океан 20 000 кубических метров воды. Из этих 20 тысяч, примерно 3,5 тысячи принадлежит Нижней Тунгуске, которая является вторым по полноводности притоком Енисея.

Это такая громадина, что в России найдется не так много рек, превосходящих ее в размерах. Если быть точным, то среди российских рек, Н.Тунгуска – 11-я.

Например, великая Волга имеет поток всего лишь в 2 раза больший (8 тысяч м3/сек). А, например, такая река как Кубань – в 9 раз меньше Нижней Тунгуски (всего 400 м3/сек).

Река достигает ширины 700-800 метров

Глубина и скорость

В это трудно поверить, но глубина этой реки достигает, местами, 100 метров!

Это глубже, чем Азовское море (его рекорд – 13,5 метров). В России во времена Шишкова не было ни одной постройки, которая не скрылась бы в Н.Тунгуске «с головой».

Скорость реки также поражает. В верхнем течении (ближе к истоку), река еще слабая и несет свои воды со скоростью всего 2 км/ч.

А вот в нижнем течении, на некоторых порогах скорость достигает 18 км/ч! Не каждый человек может бежать с такой скоростью.

Н. Тунгуска – самый протяженный приток Енисея. Ее длина всего чуть-чуть не дотягивает до 3000 километров.

Это длиннее знаменитой индийской реки Ганг (2500 км) и чуть короче Волги (3500 км). Среди всех рек мира Н. Тунгуска занимает 28-е место, значительно опережая такие реки, как:

  • Рио-Гранде (Южная Америка)

В общем, можно сказать точно – неблизким был путь Прохора Громова, если он решил пройти всю Угрюм-реку!

И по сей день берега реки крайне малолюдны. Дорог там практически нет, местность представляет из себя непроходимую тайгу.

Впрочем, на всем протяжении реки поселки все-таки попадаются. Единственный способ их сообщения с остальным миром – сама река, которая летом судоходна, а зимой используется как дорога (зимник).

Тот самый поселок Ербогачен из романа Шишкова

При чем здесь Тунгусский метеорит

Несколько раз видел комментарии, авторы которых связывали реку Н. Тунгуску с Тунгусским метеоритом. Мол, он упал как раз где-то на ее берегах.

На самом деле, немного не так. Помимо Нижней Тунгуски на Енисее есть другая река – Подкаменная Тунгуска. Она поменьше и протекает южнее. Так вот, Тунгусский метеорит упал примерно вот тут:

Ну, что ж. Вот такой получился рассказ об одной из величайших российских рек. Стоит отметить, что съемки сериала велись вовсе не на Н. Тунгуске и даже не в Восточной Сибири, а на Урале.

Источник

Исток Угрюм-реки — Ленский расстрел

Виорэль Ломов Исток «Угрюм-реки» — Ленский расстрел

(Выборка очерков, опубликованных в книгах издательства Вече)

1. Коротко о писателе

Гидростроитель, землепроходец-исследователь Сибири, начальник изыскательских экспедиций на дюжине сибирских рек, руководитель проекта по созданию знаменитого Чуйского тракта, кавалер орденов Ленина и «Знак Почета», лауреат Сталинской премии, русский писатель Вячеслав Яковлевич Шишков (1873—1945) впервые заявил о себе повестью «Тайга» (1916) и книгой рассказов и очерков «Сибирский сказ». Знаменитым писателя сделали повести и романы сибирской и народной тематики: «Страшный кам», «Пейпус-озеро», «Ватага», «Емельян Пугачев». Лучшим произведением Шишкова стала грандиозная эпопея «Угрюм-река» (1918—1932), о которой он написал, что «эта вещь по насыщенности жизнью, по страданиям, изображенным в ней, самая главная в моей жизни, именно то, для чего я, может быть, и родился».

В представлении Шишкова русский народ напоминал Илью Муромца, который полжизни на печи лежал, а другую половину за правду боролся. «Обидно за Россию, стыдно, — писал он в 1915 г. в письме к знаменитому идеологу областничества Г. Потанину. — Но мы, к сожалению, и возмущаться-то как следует не умеем, не научены негодовать открыто, смело, нет у нас в руках молота, которым можно дробить и созидать. Нет у нас в крови огня, нет тех гражданских дрожжей, которые бушуют и творят жизнь. Телята душой, с лисьими хвостами, с медвежьей силой, мы не протестуем, если какой-нибудь цыган ввернет нам в ноздрю кольцо и поведет по площадям и стогнам. на потеху миру». Прошла четверть века, и писатель, переживший Гражданскую войну, воспел яростный народный бунт в исторической эпопее «Емельян Пугачев», явив на ее страницах богатыря, уму и воле которого позавидовали бы и цари.

Вячеслав Яковлевич Шишков родился 21 сентября (3 октября) 1873 г. в г. Бежецке Тверской губ. в купеческой семье. Его отец, страстный любитель оперного пения и театрального искусства, был родом из семьи помещика и крепостной крестьянки, у которых «Вестенька» провел свое детство.

Шишков учился в частном пансионе, а затем в городском шестиклассном училище. Любил читать Пушкина, Успенского, Короленко, Л. Толстого. В 13 лет написал первую повесть из жизни разбойников «Волчье логово».

После окончания Вышневолоцкого технического училища (1892) Вячеслав обрел редкую по тем временам специальность — устроителя водных путей, грунтовых и шоссейных дорог. Двухгодичную практику он провел в Новгородской и Вологодской губ., участвуя в инженерно-изыскательских работах. После общения с отцом Иоанном Кронштадтским (Сергиевым), ныне святым Русской Православной Церкви, стал проповедовать в народе христианские заповеди, «занялся спасением народа», пока не убедился, что «праведником в девятнадцать лет быть очень трудно», и в 1894 г. поехал в Томск, где находилось Управление округа железных дорог. За 2 года кабинетная работа техника поднадоела молодому человеку. Вносило разнообразие разве что общение с революционно настроенной молодежью, вечеринки и диспуты, женитьба на курсистке, с которой вскоре развелся. (Позднее Шишков еще дважды заводил семью.)

Сдав экзамен на право проведения самостоятельных изыскательских работ, Шишков возглавлял экспедицию по сибирским рекам: Иртышу, Оби, Бие, Катуни, Енисею, Чарышу, Чулыму, Витиму, Нижней Тунгуске, Лене, Ангаре. За 20 лет «тверской гость» исходил не одну тысячу верст. Огромный объем работы по «съемке» местности требовал не меньшей при составлении на кальке планов рек (глубины, фарватера, скорости течения, протокам, перевозам, порогам, отдельным камням, которые могли бы помешать судоходству, глубине на камне и возле него). Особое значение в инженерном и творческом плане имели работы по исследованию Бии и трассы будущего Чуйского тракта, который позволял алтайским и томским купцам вести активную торговлю с Монголией.

Работа была чрезвычайно опасная — особенно на многочисленных порогах, — но риск окупался «впечатлениями: познакомился с бытом кержаков-староверов, теленгитов, калмыков, с культом шаманизма. » В 1911 г. вся экспедиция едва не погибла на Н. Тунгуске — спасли кочевники-тунгусы. В Сибири, по словам самого Шишкова, перед его «глазами прошли многие сотни людей, прошли неторопливо, не в случайных, мимолетных встречах, а в условиях, когда можно читать душу постороннего, как книгу. Каторжники, сахалинцы, бродяги, варнаки, политическая и уголовная ссылка, кержаки, скопцы, инородцы…»

Вячеслав записывал песни, отрывки из былин, пять лет заносил свои впечатления на бумагу, прежде чем решился опубликовать их в 1908 г. в газете «Сибирская жизнь» и в журнале «Молодая Сибирь». Первой опубликованной вещью писателя стала символическая сказка «Кедр». А еще через три года он отправил М. Горькому два рассказа — «Ванька Хлюст» и «Краля». Горький одобрил их и помог опубликовать в журнале «Заветы» его рассказ из тунгусской жизни «Помолились».

«Прикипев» к Сибири, Шишков стал мастером не только в гидростроении, но и в литературе; участвовал в издании томского журнала «Молодая Сибирь»; вел занятия с взрослыми в воскресной школе; участвовал в писательских вечерах у Г. Потанина; был членом президиума научного общества изучения Сибири; состоял в местном литературном кружке; часто выступал на народных чтениях и публичных вечерах. Сибирь родила писателя — все следующие его произведения так или иначе были связаны с нею. Тем не менее Шишков поддался искушению и в 1915 г. уехал в литературную столицу — Петроград — «почти круглым нулем… все начинать сначала». Хорошо, у него там были знакомые писатели — М. Пришвин, М. Аверьянов, Р. Иванов-Разумник, А. Ремизов, В. Миролюбов, которые приняли активное участие в его судьбе.

Читайте также:  Дачные участки река ока

Шишков устроился на службу в управлении шоссейных дорог, и все свободное время отдавал сочинительству. В 1916 г. в журнале «Летопись» был опубликована его повесть «Тайга», принесшая ему известность — читатели увидели в ней некий символ грядущего обновления России. Печатались также десятки его рассказов, очерков, вышла первая книга «Сибирский сказ».

После Октябрьской революции 1917 г. Шишков оставил службу и занялся исключительно литературной деятельностью. Во многих произведениях (повести «Страшный кам», «Пейпус-озеро» и др.) писатель не только отображал силу, волю и самобытность сибиряков, но и протестовал против решения религиозных, национальных и социальных проблем с кондачка. Захватывающий роман-предупреждение «Ватага» — о банде анархистов, бесчинствовавших в захваченном алтайском городке, — был в штыки встречен многими писателями и критиками за «очернение» партизан, хотя в его основу были положены подлинные события — борьба партизан из отряда старовера Зыкова за народ, правду и Бога в Кузнецком округе Томской губ., захват ими г. Кузнецка, в котором они убили более половины жителей. Исследовав в «Ватаге» «психологию масс, лишенных руководства», Шишков сделал первый шаг к своему Пугачеву.

В 1928 г. вышла первая часть романа «Угрюм-река», который автор назвал «романом страстей, положенных на бумагу». «Угрюм-река» — та вещь, ради которой я родился», — не раз подчеркивал он. Полное издание «Угрюм-реки» увидело свет в 1933 г. Книга о взлете и падении энергичного сибирского предпринимателя Прохора Громова пользовалась огромным успехом у читателей. Герои романа имели реальных прототипов — известных в Красноярском крае купцов и золотопромышленников Матониных, сформировавших себе «первоначальный капитал» грабежами и убийствами. Матониным, несмотря на их благотворительность, было воздано по заслугам: в 1914 г. они обанкротились; не повезло и главе рода — в 1913 г. его склеп разграбили, а в 1931 г. и вовсе могильную плиту использовали для строительства свинарника.

К Шишкову пришло признание и всенародная любовь. Несмотря на то, что он и в жизни, и в своих произведениях всегда оставался верующим человеком, его яростное неприятие буржуазного устройства мира импонировало властям. Произведениям писателя была дана «зеленая улица», он не раз избирался председателем правления Ленинградского отделения Всероссийского союза писателей, участвовал в писательских съездах и пленумах, в 1939 г. был награжден орденом «Знак Почета». Шишков много ездил с творческими командировками по стране. С 1927 г. писатель поселился в Детском Селе (Пушкине). На «пятницах» у Шишкова любили бывать лучшие люди из мира искусства: А. Толстой, А. Белый, К. Федин, П. Сойкин, К. Петров-Водкин, О. Форш, А. Прокофьев, В. Каверин, Н. Тихонов, М. Слонимский и др.

В 1938 г. Шишков опубликовал первую книгу «Емельян Пугачев». По совету А. Толстого писатель решил развернуть тему Пугачева в большое полотно и широко отразить народную жизнь, чему и посвятил последние годы жизни.

В годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде Шишков читал на радио, писал для газет, выступал в госпиталях, печатал книги, отвечавшие зову дня — «Слава русскому оружию», «Партизан Денис Давыдов», «Партизаны Великой Отечественной войны 1812 года». В сентябре 1942 г. его вывезли в Москву.

В 1943 г. в торжественной обстановке отметили 70-летний юбилей Шишкова. Писателя наградили орденом Ленина. Директор Госиздата П. Чагин преподнес юбиляру книгу «Русская православная церковь и Отечественная война» с надписью на титуле: «Местоблюстителю патриаршего престола литературы русской владыке Вячеславу, в миру В.Я. Шишкову, в славные дни 70-летия, смиреннейший Петр, в миру Петр Чагин».

Все военные годы тяжело больной писатель работал над «Емельяном Пугачевым». Точку поставил 19 февраля 1945 г., а в ночь с 5 на 6 марта скончался. За роман писателю посмертно была присуждена Сталинская премия.

В 1950 г. в Бежецке был открыт памятник, а в 1973 г. музей В.Я. Шишкова; в 1953 г. бюст писателя установили в Томске. На 116-м км Чуйского тракта, к 100-летию Шишкова, перед селом Манжерок, водружен памятник писателю и гидростроителю.

Лучшая же память писателя — в его романах и рассказах, очерках и статьях. Книги Шишкова читали всегда и при любой власти, что лишний раз свидетельствует о том, что есть вещи важнее политики и взаимоотношений художника и власти. Но это тема другого рассказа.

3. Роман «Угрюм-река» (1918—1932, опубликован 1928, 1933)

Экспедиция 1911 г. на Лену и Нижнюю Тунгуску, едва не закончившаяся гибелью всей группы изыскателей, дала писателю идею и одну из глав будущего романа. Нижняя Тунгуска послужила прообразом Угрюм-реки. К работе над книгой Шишков приступил в 1918 г.

Действие охватывает всю страну — Петербург, Москву, Нижний Новгород, Урал, Восточную Сибирь. «Угрюм-река не просто река, — нет такой, — писал автор. — Угрюм-река есть Жизнь. Так и надо читать». Изменив названия населенных пунктов и рек, Шишков главными героями своего произведения сделал купцов и золотопромышленников Матониных, приехавших в Красноярский острог в конце XVII в. Один из их потомков, душегуб Петр Матонин, перед смертью сообщил своему внуку Косьме место, где был зарыт клад с награбленным. На эти драгоценности Косьма приобрел три золотых прииска. После смерти Косьмы главой семейства стал его сын Аверьян. Аверьян подарил на свадьбу своей племяннице кулон с бриллиантами, в котором один из гостей узнал кулон своей матери, убитой в тайге. Гостя объявили пьяным, и как-то замяли конфуз. Шишков встречался с родственниками Матониных, посещал их прииски, беседовал с рабочими. (В романе Шишков описал забастовку — аналог ленских событий 1912 г., когда на золотых приисках расстреляли забастовавших рабочих.) Благотворительность не помогла Матониным — с началом Первой мировой войны они обанкротились. В 1913 г. склеп Аверьяна разграбили, а в 1931 г. плиту с его могилы пустили на строительство свинарника.

Широко использовал писатель и фольклор: русскую лирическую песню, сибирские былички, легенды, предания, народную драму «Лодка».

Первая часть «романа страстей, положенных на бумагу», вышла в 1928 г. Полное издание «Угрюм-реки» увидело свет в 1933 г. Книга сразу же приобрела миллионы восторженных читателей.

«Угрюм-река» — роман о русском капитализме, о расцвете и крахе трех поколений сибирских купцов и предпринимателей Громовых. Перед смертью Данило Громов рассказал сыну Петру о своем разбойничьем прошлом и о месте захоронения котла с награбленным. Вырыв клад, Петр открыл торговлю, отправил своего семнадцатилетнего сына Прохора на Угрюм-реку осваивать новые территории. Телохранитель Прохора, нанятый его отцом — бывший каторжник, сосланный с Кавказа за кровную месть, черкес Ибрагим-Оглы спас подопечного от смерти в стычке с местными парнями. Не успев до зимы вернуться домой, путешественники едва не погибли от голода и холода, но на их счастье мимо проезжали на собаках якуты. После этого Прохор побывал в гостях у купца Куприянова, дед которого вместе с Данилой Громовым «водили одну компанию», и так пришелся купцу по душе, что он задумал женить парня на своей дочери Нине.

Дома Петр Данилович за спасение сына «от неминучей смерти» пожертвовал Ибрагиму белого коня и заграничный штуцер. Сам он развел амуры с вдовой Анфисой Козыревой, некогда служившей у его отца в горничных. Прохор, узнав про шашни отца и про страдания матери, тщетно пытался образумить родителя; Анфиса же, которой Прохор приглянулся еще до его отъезда на Угрюм-реку, стала всячески обхаживать его самого. Громов, любя и одновременно ненавидя «ведьму», едва не убил ее, но был остановлен Ибрагимом. Кончилось тем, что Прохор и Анфиса стали любовниками. Узнав про то, Петр Данилович поспешил отправить сынка на Угрюм-реку.

Прошло три года. Прохор, полный честолюбивых замыслов по организации «справедливого» предпринимательства, выстроил резиденцию «Громово», поездил по стране, «сосватал» к себе на завод талантливого инженера Протасова. От Анфисы приходили письма, и Прохор писал ей, но «почтарь» Ибрагим сжигал их все. Анфиса измучалась в тоске по Прохору, но и сама свела с ума полсела.

Женившись на Нине, Прохор обосновался в доме родителей. Куприянов за дочерью дал ему двести тысяч, золотой прииск, приданое. Петр Данилович подарил невестушке бриллиантовые серьги, в которых Куприянов узнал именные серьги своей матери, убитой вместе с отцом в тайге много лет назад. Быть бы скандалу, суду и расстройству свадьбы, если бы Ибрагим не принял на себя вину за то убийство и не возвел на себя напраслину. Для обеих сторон было выгоднее породниться, чем сделаться врагами. Черкес был прощен.

Анфиса, у которой тоже был подарок от покойного Данилы — именная браслетка покойницы Куприяновой, стала шантажировать Прохора разоблачением. Тот, поклявшись ей в любви, договорился о свидании и ночью застрелил любовницу из ружья.

Началось следствие. Следователь быстро установил, что убийца — Прохор. От переживаний Громова-старшего разбил паралич, а мать и вовсе скончалась. Сгорел дом Анфисы, а вместе с ним и улики. На суде прокурор загнал Прохора в угол, но тот обвинил Ибрагима в убийстве не только Анфисы, но и супругов Куприяновых, и суд присяжных Громова оправдал, а Ибрагима отправил на каторгу.

Прошло несколько лет. Громов стал заправским золотодобытчиком. К своим капиталам он добавил еще и капиталы отца, которого упек в сумасшедший дом. В столице за взятки Прохор приобрел золотоносный участок. Погуляв всласть, он стал жертвой карточных шулеров, был до полусмерти избит и выжил только благодаря своей могучей натуре.

В летний зной запылала тайга, грозя спалить все хозяйство Громова. Отчаявшийся Прохор пообещал людям увеличить зарплату и предоставить льготы, если они потушат пожар. Рабочие, забыв все обиды, спасли хозяина, но тот ограничился разовой подачкой. Даже пожар Громов использовал себе во благо — объявив себя банкротом, он добился через доверенных лиц снижения процентов с кредитов.

Начались волнения рабочих. Когда власти арестовали зачинщиков, была организована всеобщая забастовка. На защиту Громова от пятитысячной массы «наглых» рабочих из губернии прибыли представители «трех ведомств: юстиции, внутренних дел и военного. Они приехали с своей правдой, основа которой — насилие». Когда люди двинулись к конторе, «по толпе широко стегнул свинец». На земле остались сотни трупов. Весть о расстреле докатилась до Питера и других городов, вызвав 500-тысячную стачку рабочих.

Прохора, на месяц сбежавшего из резиденции, стали посещать видения: мертвая шаманка Синильга из тунгусских поверий; тунгуска Джагда, изнасилованная им в юности и умершая при родах; Анфиса; Ибрагим-Оглы; отец; политический ссыльный Шапошников, вроде как сгоревший в доме Анфисы. Однако если первая тройка давно уже принадлежала миру мертвых, то вторая еще была жива. «И все это вместе — стихия пожарища, галлюцинаций, призраки, кровь — нещадно било по нервам, путало мысли… Прохор Петрович жил теперь на одних нервах, подстегивая их алкоголем, табаком, кокаином».

На 10-летнем юбилее резиденции «Громово», куда прибыл губернатор с командой, Прохор предстал во всей своей красе — от безудержного бахвальства своими успехами до истеричного заявления: «Я — дьявол! Я — сатана!», чем зело скандализировал гостей. Спасла положение Нина, раздав чиновникам щедрые подарки.

Несмотря на запойное пьянство и помрачнение рассудка, Громов продолжал работать: взял крупные заказы на добычу угля, пустил новый цементный завод, собирался построить «университеты, винокуренные заводы, инженерные школы, торговые ряды, пассажи, театры».

Мечтаниям Прохора нанес сокрушительный удар беглый каторжник и вожак шайки грабителей Ибрагим-Оглы, захвативший его в тайге. Разбойники едва не разорвали Прошку двумя елями, но в последнюю минуту черкес отпустил его на волю. Громов объявил награду за голову Ибрагима, но что сталось с каторжником, так никто толком и не узнал.

Прохор едва не зарезал бритвой Нину, забравшую в свои руки все бразды правления громовских предприятий, а в пьяной драке застрелил своего приятеля — дьякона. Главный инженер Протасов покинул Громова, и с его отъездом хозяйственные дела оказались окончательно запутанными, к тому же со всех сторон напирали конкуренты. «Прохору захотелось крыльев. Он желал умчаться ввысь от жизни. Ему захотелось навсегда покинуть шар земной, эту горькую, как полынь, суету жизни».

«Кто я, выродок из выродков? — в последних проблесках сознания писал Громов. — Я ни во что, я никому на верю. Для меня нет бога, нет черта… сам себе я бог и царь». Прохор в помрачении рассудка, ведомый призрачными голосами, забрался на башню и прыгнул с нее — «трепет и ужас исчезли, жизнь человека пресеклась».

В эпилог романа прекрасно подошел бы абзац из его середины. «Иначе не могло и быть. Потому что нашего Прохора родил Петр Данилыч, развратник и пьяница. Петра же Данилыча родил дед Данило, разбойник. Яблоко, сук и яблоня — все от единого корня, из одной земли, уснащенной человеческой кровью».

Особую роль в романе играют три образа: Синильга, олицетворяющая укоры нечистой совести Прохора; «домашний» волк — самое близкое Громову существо, которое он, казня себя самого, однажды избил до полусмерти; и сплав двух слов — «золото» и «грабеж», за который все персонажи отдали свои души и свои жизни.

В 1933 г. Шишков написал пьесу «Угрюм-река», в 1938 создал либретто одноименной оперы.

В СССР на Свердловской киностудии в 1968 г. режиссером Я. Лапшиным был снят 4-х серийный телефильм «Угрюм-река», близкий к духу романа.

4. Подоплека романа. Процесс по делу о Ленском расстреле

О расстреле рабочих на Ленских золотых приисках в 1912 г. сегодня вспоминают, как о судьбоносном эпизоде в карьере А.Ф. Керенского, в то время мало кому известного адвоката, леворадикального оппозиционера. Громкое дело послужило трамплином для его взлета в 1917 г. в кресло министра-председателя Временного правительства.

Читайте также:  История одного города река жизни

В 2012 г. исполнилось 100 лет Ленской трагедии, что вызвало повышенный интерес к ней политиков и СМИ, договорившихся до того, что рабочие пострадали в рейдерских разборках.

Событие прогремело на весь мир. Правда, расследование не завершилось одним большим судом, а раздробилось на мелкие судебные и административные решения. Не были осуждены и главные виновники трагедии — Николай II и его правительство, которые в своем небрежении к народу прошли в 1905—1912 гг. точку невозврата. Не был учинен спрос с владельцев золотых приисков и с губернских чиновников. Суд над ними свершили две революции в 1917 г.

Историческую роль этого события лучше всех определил В.И. Ленин: «Ленский расстрел явился поводом к переходу революционного настроения масс в революционный подъем масс».

Несмотря на неполноту, этот юридически ущербный процесс можно с полным основанием отнести к величайшим в истории нашей страны.

Прииски находились на Витиме и Олекме (притоки Лены), в 2 тыс. км от ближайшей ж/д станции Иркутск. Они принадлежали английской компании «Lena Goldfields» и Ленскому золотодобывающему товариществу «Лензото», хозяевами которых были лондонские и петербургские банкиры (М.Е. Мейер, Г.С. Шамнаньер и др.) во главе с бароном А.Г. Гинцбургом. Пакетами акций владели вдовствующая императрица Мария Федоровна и ряд сановников (министр торговли и промышленности С.И. Тимашев, быв. председатель Комитета министров С.Ю. Витте, быв. министр торговли и промышленности В.И. Тимирязев и пр.).

«Хотя компания была частной, она имела стратегическое значение для государства: здесь копился золотой запас Империи».

«Добыча велась хищническими методами». Главноуправляющий И.Н. Белозеров, за несколько лет сколотивший миллионы, завел на приисках «каторжный режим, чем обеспечивал акционерам получение очень высоких прибылей». Так, в 1911 г. чистая прибыль компании (дивиденды акционеров) составила 55% основного капитала.

А как же тысячи золотодобытчиков? Их проще было назвать рабами. Смена длилась 11—16 час в шахте, заливаемой водой, при отсутствии вентиляции и сушилок. Зашкаливал производственный травматизм — в 1911 г. 896 несчастных случаев на 5442 рабочих.

«Дикий быт в бараках-казармах, где семейные и холостые жили рядом, разделенные лишь занавесками. Абсолютная зависимость от всякого рода подонков, выбившихся в местные начальники». В бараках царила вопиющая антисанитария, и было «так холодно, что мокрые сапоги примерзают к полу».

Отоварка продуктами производилась втридорога и только по талонам. Катастрофически не хватало медперсонала.

Все это усугублялось жесткой системой штрафов и хамским обращением начальства. Жаловаться было некому, т.к. царила «массовая коррупция чиновников, подкупленных компанией». Уехать с приисков не хватало денег на дорогу, т.к. наличными рабочие получали лишь четверть зарплаты. (Факты взяты из материалов расследования).

Когда 29 февраля (13 марта) 1912 г. на Андреевском прииске в лавке по талону вместо говядины всучили конский половой орган, стихийно началась бессрочная забастовка, к которой присоединились другие прииски (к 5 марта бастовало около 6 тыс. горняков). Это переполошило все власти от Иркутска до Петербурга.

Для поддержания порядка на прииски был послан жандармский ротмистр Н.В. Трещенков с ротой солдат и группой жандармов.

Стачечный комитет выдвинул 18 экономических требований: 8-час рабочий день, улучшение жилищных условий и качества продуктов питания, увеличение жалования, отмена штрафов и т.п.

30 марта директор Департамента полиции С.П. Белецкий дал телеграмму начальнику Иркутского губернского жандармского управления: «Предложите непосредственно ротмистру Трещенкову непременно ликвидировать стачечный комитет».

Трещенков 3 апреля арестовал 11 руководителей стачкома, чем вызвал возмущение бастующих, т.к. администрация гарантировала неприкосновенность выборных. Иркутский прокурор Преображенский «потребовал от недовольных индивидуальных заявлений о причинах отказа от работы».

4 апреля 3 тыс. рабочих с этими заявлениями направились на Надеждинский прииск, где остановился прокурор, но их встретил отряд Трещенкова. Как потом установила комиссия, ротмистр самовольно приказал солдатам стрелять на поражение. Раненых добивали, а убегавшим стреляли в спину. После акции устрашения посчитали гильзы от патронов — 985. Точное число жертв и поныне неизвестно, фигурируют разные данные: 107—270 человек убиты, 83—250 ранены.

5 апреля столица узнала о расстреле из телеграмм, отправленных с приисков, в т.ч. в Совмин и Госдуму. Вскоре в газеты попали и фотографии жертв расстрела. Известия о бойне на приисках вызвали волну забастовок по всей стране, каких не было с 1905 г.

9 апреля на заседании Госдумы 4 фракции сделали официальный запрос министрам юстиции и внутренних дел: «Известно ли министрам, что подведомственные им лица, в целях содействия интересам предпринимателей, вмешались в протекающую мирно забастовку и несут ответственность за ничем не спровоцированное массовое кровопролитие среди мирно настроенной рабочей толпы?»

Отвечая, министр внутренних дел А.А. Макаров поставил под сомнение правомерность стачки, и, не дожидаясь результатов расследования, свалил вину на стачечников и ошеломил думцев разъяснением: «Когда потерявшая рассудок, под влиянием злостных агитаторов, толпа набрасывается на войско, тогда войску ничего другого не остается делать, как стрелять. Так было и так будет впредь».

Слова министра были восприняты обществом «как циничный и жестокий ответ правительства, что подогрело и без того кипящее общественное негодование».

В газетах продолжались публикации о подробностях дела. Правительство, также получившее сведения о положении на приисках и «о действительном ходе кровавой бойни», с одобрения Николая II, назначило комиссию из 9 чиновников, возглавил которую член Госсовета сенатор С.С. Манухин, наделенный чрезвычайными полномочиями — для расследования «всех обстоятельств забастовки на Ленских промыслах, равно как и причин, вызвавших забастовку».

III Дума накануне своего роспуска также направила на прииски комиссию из 5 московских и иркутских адвокатов под началом Керенского.

Обе комиссии одновременно занялись параллельным расследованием. Манухину помогали местные чиновники и специалисты. Керенскому — независимый комитет присяжных поверенных.

Керенский, не несший юридической ответственности за свои выводы, проявил большую прыть, ежедневно отсылая для Думы и прессы телеграммы (это ему весьма пригодилось при выборах в IV Госдуму). Манухин же подготовил материалы уже по возвращении в Петербург, многократно перепроверив их и переписав. 27 ноября сенатор отослал доклад, «пышущий негодованием», царю, а тот передал его в Совмин.

Резкие формулировки Манухина пришлись не по вкусу венценосцу и ряду министров, стоявших на стороне местных властей и владельцев компании. «Условия жизни рабочих на приисках были названы не совместимыми с человеческим достоинством, принятая в «Лензото» практика обращения с рабочими — не соответствующей закону, стачка рабочих оправдывалась как чисто экономическая и мирная по характеру, а ружейные залпы решительно осуждались как неспровоцированные». (М. Хаген).

Хотело того правительство или не хотело, оно вынуждено было заниматься «мучительным самооправданием». Скрепя сердцем Совмин принял вывод Госдумы, что основная причина беспорядков «коренится в области экономической». Также он вынужден был согласиться с обвинением думцев в «не принятых своевременно мер… для улучшения быта рабочих и урегулирования их отношений с Ленским товариществом».

В январе 1913 г. Совмин трижды обсуждал доклад Манухина, не соглашаясь с рядом его обвинительных и осуждающих выводов.

15 мая Николай II одобрил доклад, а 7 июня было опубликовано выхолощенное «Правительственное сообщение по делу о забастовке весной 1912 г. на приисках Ленского золотопромышленного товарищества».

Самые существенные моменты из доклада Манухина не комментировались, в т.ч. «материальная зависимость немалого числа представителей государственной власти от золотопромышленной фирмы», а обвинение акционеров «Лензото» было подменено тезисом о «злостной агитации» среди золотодобытчиков.

Совмин предложил министрам юстиции, торговли и промышленности, а также внутренних дел «представить на утверждение Совета министров свои предложения о необходимых мерах к недопущению возможности повторения где-либо подобных непорядков в будущем».

Пресса не замедлила тут же обрушиться на власть, «замазывающую дело», но нежелание царя найти истину, административный ресурс и начавшаяся в 1914 г. мировая война отвлекли внимание общественности от Ленской трагедии.

Первые конкретные меры по результатам расследования начались 18 июля 1912 г. Было возбуждено дело против главного виновника происшедшей бойни, ротмистра Трещенкова. Разбирательство и суд над ним длились 2 года. Покровительство Николая II помогло избежать ротмистру наказания, он был разжалован в рядовые, зачислен в пешее ополчение, с которым попал на фронт, где и погиб в 1915 г.

Компания «Лензото» в июне ликвидировала продуктовые карточки, а в сентябре перетрясла состав руководства, уволив одиозных служащих, в т.ч. и Белозерова; выработала новый договор о найме, из-под стражи освободила рабочих-активистов, вернув их на рабочие места и пообещав прибавку к жалованью.

Дума признала объяснения Макарова неудовлетворительными, и его отправили в отставку. Следом ушел и премьер В.Н. Коковцев.

Был принят закон о страховании рабочих.

Практически все золотодобытчики (ок. 11 тыс. человек) в июле 2012 г. организованно покинули прииски, а на их место владельцы вынуждены были нанимать новых несчастных.

Все вернулось. Вот итог.

Иллюстрация к роману «Угрюм-река» «Расстрел рабочих»
Рисунок из Интернета

© Copyright: Виорэль Ломов, 2019
Свидетельство о публикации №219090700874 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Виорэль Ломов Как раз сейчас идет телеверсия «Угрюм-реки».Прочитал с большим удовольствием.Как актуальна тема!Громадное спасибо.

Мы все переживаем как бы новое рождение.Идет ломка прежнего менталитета.Тяжелейше — мучительное перерождение.

По моему убеждению перестройка просто необходима.

«Угрюм-река» — редкий роман, в нем отразилось всё Новейшее время.
Спасибо большое!
Хорошего дня!

Источник

Река прообраз угрюм реки

«Люди ослеплённо ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне»». Роман-эпопея Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» стал яркой хроникой Сибирской золотой лихорадки, которая, кстати, началась на двадцать лет раньше знаменитой Калифорнийской.

Вячеслав Шишков

Богатейшая Сибирь стала настоящим русским Эльдорадо. Здесь веками добывали ценные меха, а потом отыскали и золото.

Добыча золота в Сибири началась в 1828 году на реке Сухой Берикуль в Томской губернии. Купцы-виноторговцы Андрей Попов и его племянник Феодот Попов получили разрешение разыскивать золотые пески и руды по всей Сибири.

В 40-е годы XIX века в Сибири уже работало несколько сотен поисковых партий, на реках открывались всё новые и новые золотоносные месторождения. Один из первых золотопромышленников Владимир Скарятин потом писал, что промысел первых старателей «походил скорее на игру, в которой можно было урвать миллион или лечь костьми, чем на правильное рационально ведённое промышленное дело».

Удачливые старатели становились богачами. Купец Гаврила Машаров из Канска, открывший более ста россыпей золота, заказал себе медаль из чистого золота весом 20 фунтов с надписью «Гаврила Машаров — император всея тайги» и получил за это прозвище «таёжный Наполеон». Он построил среди тайги огромный особняк со стеклянными галереями, крытыми переходами, оранжереей с ананасами. А золотопромышленник Никита Мясников изготавливал визитные карточки из чистого золота.

Это было время сильных людей — потомков отважных сибирских первопроходцев, строивших с чистого листа новый мир. Среди тайги как по волшебству возникали заводы, строились посёлки. История главного героя «Угрюм-реки» Прохора Громова — сибирского предпринимателя, решившего подчинить себе огромный край, — фактически типовая для тех времён.

Прохору с юности «очень нравилась кипучая работа»: «Он разбивал рулеткой план дома, ездил с мужиками в лес, вёл табеля рабочим и, несмотря на свои семнадцать лет, был правой рукой отца… Он много читал, брал книги у священника, у писаря, у политических ссыльных, и прочитанное крепко западало в его голову». За десять лет талантливый делец основал на Угрюм-реке заводы, торговые предприятия, добычу золота. Шишков с изумительной точностью показал, как Прохор Громов добивался своей цели: повсюду он шёл на заводы, знакомился с инженерами, мастерами и убеждал их перебраться на Угрюм-реку. В Сибирь приехали инженер Протасов, американец Кук со своими планами и чертежами, и дело пошло: «Прохор Громов идёт по земле сильной ногой, ворочает тайгу, как травку. »

В своём романе Шишков стремился рассмотреть в частном всеобщее, показать серьёзные изменения, происходившие в обществе, на примере одной семьи. В центре его внимания — История и Человек, формирование личности на крутом повороте истории.

Переход к новым буржуазным отношениям в Сибири в нач. ХХ века был отмечен резкими противоречиями во всех сферах общественной жизни. Деды и отцы оставались в границах замкнутого мира, который они в своё время создали своими руками. А вот наследники уже желали иного… Ведь их мировоззрение формировалось прежде всего под влиянием внешних социально-экономических факторов.

«Вы ведь знаете, как я люблю Сибирь, вторую и главную мою родину, — писал Шишков. — За своё двадцатилетнее пребывание в Сибири я вплотную столкнулся с её природой и людьми во всём их любопытном и богатом разнообразии. Перед моими глазами прошли многие сотни людей, прошли неторопливо, не в случайных мимолётных встречах, а в условиях, когда можно читать душу постороннего, как книгу. Каторжники, сахалинцы, бродяги, варнаки, шпана, крепкие кряжистые сибиряки-крестьяне, новосёлы из России, политическая и уголовная ссылка, кержаки, скопцы, иногородцыво многих из них я пристально вглядывался и образ их сложил в общую копилку памяти».

Выпускник Вышневолоцкого технического училища Вячеслав Шишков в 1894 году прибыл на службу в Томск, где находилось Управление округа железных дорог. После экзамена на право проведения самостоятельных изыскательских работ молодой специалист возглавляет экспедиции по сибирским рекам. Шишков составлял лоции и карты водных путей, чтобы по ним можно было безопасно перевозить грузы.

В автобиографии Шишков писал: «Благодаря моей специальности мне довелось жить долгое время с простым людом, нередко в одной палатке и питаться из одного котла. Я вплотную изучал жизнь народа, а для писателя — это клад. Народная душа, жизнь народа, сочный и образный язык, быт и бытие, чего же больше!»

В 1911 году Вячеслав Шишков отправился в экспедицию по Нижней Тунгуске, чтобы исследовать верховья реки. До устья реки Илимпеи на севере Красноярского края экспедиция Шишкова прошла 1300 км. На трёх шитиках — небольших плотах — исследователи плыли из Подволошина (первой деревни в верховьях Тунгуски) до Енисея. Кстати, картой Тунгуски, составленной Шишковым, пользовались вплоть до 80-х годов прошлого века.

Вячеслав Яковлевич занимался не только рекой. Он наносил на карту местные деревни, изучал жизнь людей, которые встречались ему на пути. Про тунгусов (эвенков) Шишков писал: «Они отличаются замечательно-нежной душой, отважны, гостеприимны и чисты». На Нижней Тунгуске Шишков записал множество песен. Он услышал, по его словам, «поразительной красоты и силы мелодии» в песнях «Угрюм-река», «Гуленька-голубчик», «Горы Змеевские»…

Читайте также:  Город с рекой селенга

В расчётное время — три месяца — путешественники не уложились. В этой экспедиции Шишков едва не погиб, застигнутый ранней зимой за тысячу километров от ближайшего жилья. Спасся он чудом и с помощью верных друзей-тунгусов, которым с благодарностью посвятил очерк, повествующий о трудной экспедиции. Рассказ об умершей красавице-шаманке Синильге он тоже услышал от своих тунгусских товарищей.

Именно с Нижней Тунгуски Вячеслав Шишков списал свою «Угрюм-реку». Этот роман он начал писать после переезда в Петроград. Действие грандиозной сибирской эпопеи охватывает всю страну: Петербург, Москву, Нижний Новгород, Урал, Восточную Сибирь. «Угрюм-река не просто река,нет такой, — писал автор. — Угрюм-река есть Жизнь. Так и надо читать».

Шишков немного изменил названия населённых пунктов на Нижней Тунгуске: Подволочная — Подволошино, Почуйское — Чечуйск, Ербогомохля — Ербогачён. Река Большой Поток — Лена или Енисей, северный город Крайск — Енисейск.

Плавание Вячеслава Шишкова по Нижней Тунгуске, едва не окончившееся гибелью, помогло ему описать столь же страшное путешествие юного Прохора Громова с черкесом Ибрагимом-оглы. Причём героев романа, так же как и самого Шишкова, спасают тунгусы.

Ирина Воробьёва. Из иллюстраций к роману «Угрюм-река»

У многих героев романа есть реальные прототипы, которых Шишков встречал в своих путешествиях.

Одного из персонажей зовут Сенкича. Так звали проводника-тунгуса, который вывел Шишкова и его спутников из непроходимой тайги.

Другой персонаж, Константин Фарков, списан с проводника экспедиции: «Константин Фарков, чернобородый мужик лет пятидесяти, длиннорукий, жилистый, скуластый, нанялся поводырём. Он поведёт шитики до Ербогомохли, до последнего живого места на Угрюм-реке. Фарков был крестьянином деревни Лужки. У него была большая семья, жили бедно. Чтобы содержать семью, часто нанимался проводником, плавал кругом с купцами, был выдумщик, рассказчик, знал хорошо реку, встречался с разными людьми».

На Дарье, дочери реального Константина Фаркова, был женат Чебар-Аллимердан-Офиска-оглы, черкес, сосланный в Сибирь за убийство. Сосланный кавказец, по воспоминаниям его современников, отличался горским гостеприимством. Под именем Ибрагима-оглы он стал одним из главных героев «Угрюм-реки»: «Хозяин цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатникитак звали здесь чиновников,мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьёвщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы».

Реальные прототипы, скорее всего, были и у двух старцев из Медвежьей пади. Об этом свидетельствуют почти этнографическая точность в изображении их жилища, оригинальные детали в описании внешности и быта: старики держат в избушке множество кошек; один из них — «рослый, под потолок, чернобородый старец»…

В годы пребывания Шишкова в Сибири там процветала известная купеческая фирма Громовых, которая проявляла определённый интерес к Нижней Тунгуске и поручала другу Шишкова, политическому ссыльному Ткаченко, собрать сведения о золотоносных участках в районе Тунгуски.

Но прототипами описанного в романе семейства Громовых стали енисейские купцы Матонины. В томском округе путей сообщения работал Николай Матонин — потомок енисейского купеческого рода. Именно он поведал Шишкову историю золотопромышленников Матониных.

Братья Лаврентий и Аверьян Матонины приехали в Красноярский острог из Тобольска в конце XVII века. Поставили избы на реке Бузим и женились на дочерях местного аринского князька. Так было основано село Матона, которое позднее стали называть Кекур. Внук Аверьяна Матонина Пётр крестьянствовал в Кекуре. А заодно грабил купцов, проезжавших по проходившей через село дороге. Пётр Григорьевич перед смертью сообщил своему внуку Косьме место, где был зарыт клад с награбленным.

Косьма приобрёл два золотых прииска в енисейской тайге и один прииск на паях с Федотом Баландиным и Демьяном Матониным. Этот прииск получил название Косьмодемьянский.

После смерти Косьмы главой семейства стал его сын Аверьян. Ему было известно о происхождении семейных капиталов, и уже через неделю после похорон отца Аверьян Косьмич пожертвовал средства Минусинскому уездному правлению на строительство школы и церкви. Потом спонсировал открытие телеграфной станции в Красноярске, выделил деньги на строительство гимназии в Енисейске, содержал богадельню в Кекуре. На деньги Аверьяна Матонина в селе Кекур был построен придел Ильинской церкви, позолочены купола и оклады икон, куплены колокола.

Прототипом жены Прохора Громова Нины Куприяновой стала внучатая племянница Аверьяна Матонина Вера Баландина.

В 1871 году на прииске братьев Матониных на реке Удере приказчик потребовал от рабочих выйти на работу в праздничный Петров день. В ответ на это требование 40 из 150 работников прииска ушли в тайгу вместе с оборудованием для промывки золота. Но в своём романе Шишков описал забастовку, более похожую на Ленские события 1912 года. Тогда войска расстреляли несанкционированное шествие бастующих рабочих золотых приисков, требовавших повышения зарплаты и улучшения условий труда. Компания «Лензолото», больше половины акций которой принадлежало иностранцам, экономила на социальной инфраструктуре. Рабочие обитали в деревянных бараках в ужасной скученности. Смена длилась 11 часов при одном выходном в неделю. Однако переговоров с рабочими никто вести не стал.

Получив письмо с Ленских приисков о том, что инженер Протасов работал у них во время Ленского расстрела, Шишков удивился: «Вот это необыкновенно. Многие типы «Угрюм-реки»собирательные. Воедино собраны черты тех людей, с которыми приходилось встречаться. Некоторые переживания автобиографичны. Описания природы прямо взяты из моих записных книжек того времени, когда я сам проехал в качестве геодезиста с партией изыскателей по Лене. И только один инженер Протасов выдуман от начала до конца».

На историческую достоверность романа работает и фольклор. Шишков широко использовал легенды, предания, песни, народную драму «Лодка». Образы Анфисы и тунгусской шаманки Синильги во многом опираются на фольклорные источники.

Нашлось в «Угрюм-реке» и место для собственных детских воспоминаний писателя. Пётр Громов, разыскивая своего сына Прохора, останавливается в трактире «Тычек». Трактир с таким названием был в Бежецке, где прошли юные годы Вячеслава Шишкова. Оттуда и излюбленная поговорка одного из жителей села, где жили Громовы: «Елеха воха». Оказывается, в Бежецке был чудак человек, который в каждой фразе употреблял «елеха воха». Ему и прозвище дали —Елеха воха.

В первой главе романа есть описание драки между «кутейниками» и «мещанами». «Кутейниками», по словам бежецкого учителя Антонина Кирсанова, называли учеников духовного училища, а «мещанами» — учеников городского училища. Такие бои проходили в городе Бежецке почти каждое зимнее воскресенье.

В январе 1932 года Вячеслав Шишков пишет своему другу Ивану Малютину: «Закончил роман «Угрюм-река». Напряг все силы и закончил. Объём романа 8 томов «Тайги». Но печатать не буду. Он написан в продолжении 12 лет с огромными, разумеется, перерывами. Но в общем надо класть чистой работы лет пять. Считаю большим подвигом. Эта работа, может быть, та самая, зачем я послан в жизнь?»

Впрочем, в мае рукопись «Угрюм-реки» уже была в издательстве. А на следующий год эпопея о Сибири увидела свет.

Это было первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трёх поколениях русских купцов. «Эта вещь по насыщенности жизнью, по страданиям, изображённым в ней, самая главная в моей жизни, именно то, для чего я, может быть, и родился», — признавался автор.

Источник

Сериал «Угрюм-река»: прототипы главных героев

9 марта 2021 года на Первом стартовал сериал «Угрюм-река» по одноименному роману Вячеслава Шишкова. История купеческой семьи Громовых кажется зрителям правдоподобной, а герои – не вымышленными персонажами. Кем были и чем занимались прототипы главных героев «Угрюм-реки» – в материале 24СМИ.

Прохор Громов

Автор романа Вячеслав Шишков поставил в название вымышленную реку. А прототипами главных героев «Угрюм-реки» стало несколько поколений купцов Матониных. К слову, купцы Громовы, также как Куприяновы и Груздевы, действительно жили в Сибири. Торговый дом «Громовы и сыновья» продавал пушнину, а вдова Ивана Громова с успехом приняла дела мужа и продолжила управление золотыми приисками.

На прототип Прохора Громова прочили купца-однофамильца Александра, который поставил водопроводные сооружения в Томске, а затем общественные бани. Однако деятельность Громова оказалась несоизмерима с масштабами бизнеса героя романа.

Сам Шишков был знаком с Николаем Ефимовичем Матониным, который рассказывал автору историю семьи. Собирательные образы писатель и перенес в роман под другой громкой фамилией.

Краеведы сибирских мест отыскали любопытные детали о том, что Шишкова из семи братьев Матониных заинтересовал только Аверьян Косьмич Матонин. Это его отцу Косьме дед Петр Григорьевич и рассказал о награбленном золоте.

А позже Аверьян подарил племяннице на свадьбе кулон, в котором жених узнал драгоценность матери. Затем эта история обросла легендами, и в разных интерпретациях кулон убиенной родительницы превращался в браслет, брошь или серьги. Между тем сходство с сюжетной линией романа очевидно.

После скандала Аверьян пожертвовал деньги на строительство церкви, а семью преследовали неудачи. Наследник Аверьяна Косьмича умер в 4-хлетнем возрасте. Больше детей у Матонина не было. Аверьян и его супруга Ольга Диомидовна занимались благотворительностью, желая вымолить детей. Позже он построил пятиклассное училище в Кекуре. Но об этом Шишков умолчал.

В начале XX века семья Матониных разорилась. Ходят слухи, что портрет Аверьяна Косьмича в 20-е годы нашли школьники. Тогда изображение «кровопийцы» не представляло ценности, а потому портрет сожгли. А склеп Аверьяна Матонина разграбили еще в 1913 году, как только прошел слух, что вместе с промышленником закопали золотой кортик. Могилу разорили, а надгробную плиту позже использовали для строительства свинарника.

Петр Громов

Прототипом Петра Громова, которого в сериале исполнил Александр Балуев, стал Косьма Куприянович. Ему дед перед смертью признался, что когда-то нажил золото воровством и закопал клад в землю.

Косьма Куприянович Матонин был записан в 3-ю купеческую гильдию в 15 лет. Позже приобрел 2 золотых прииска в енисейской тайге. Купец смог разбогатеть и к концу жизни уже стал относиться к первой купеческой гильдии Красноярска, а его благосостояние превышало 50 тыс. рублей.

Купцы первой гильдии могли заниматься банковским делом и международной торговлей. Кстати, и четыре сына Косьмы, среди которых и Аверьян, также вошли в эту купеческую гильдию.

Марья Громова

Кто стал прототипом Марьи Громовой – неизвестно. Между тем, согласно сюжету, Марья Громова выглядит женщиной обиженной, которая терпит побои супруга. В действительности сюжетная линия героини могла оказаться и далека от действительности.

Женщины Сибири слыли дамами крепкими, которые в обиду себя не давали. Жены могли параллельно с мужьями вести предпринимательскую деятельность, а иногда и вовсе брать инициативу в свои руки, заправлять хозяйством, приисками и торговлей.

Анфиса Козырева

Самым загадочным для поклонников сериала стал образ Анфисы Козыревой. В 1911 году Вячеслав Шишков участвовал в экспедиции по реке Нижняя Тунгуска. В 1973-м состоялась краеведческая экспедиция, повторяющая путь Шишкова. Поездку организовали, чтобы собрать материал для Дома-музея В. Я. Шишкова, который планировали открыть к 100-летию автора романа.

В дневниках писателя значится деревенька Гаженка, утопающая в черемухе. Спустя 6 десятилетий старожилы вспомнили, что в этом месте жил Степан Карелин, у которого сестру звали Анфисья Васильевна. Девка, говорят, огонь была и красоты нереальной. Но за барышней тянулась дурная слава, и поговаривали, что она все с купцами водилась. Есть версия, что именно она и стала прообразом Анфисы.

Ибрагим

Нашелся прототип и у Ибрагима-оглы. По воспоминаниям современников, им оказался житель села Преображенка. Черкес Чебар-Аллимердан-оглы был сослан в Сибирь за родовую месть. У Чебара подозревали и азербайджанские корни, за что герой и получил приставку к имени «оглы». Кавказец стриг и брил местных жителей и отличался гостеприимством.

Позже деда Чебара дети побаивались за суровый взгляд из-под бровей. Он умер в 1942 году. Села сейчас нет на карте, а потомки, которых разбросало по свету, до сих пор хранят роман как память о предке.

Нина Куприянова

Прототипы главных героев «Угрюм-реки» не всегда были собирательными образами. Так, Нина Куприянова списана с внучки Михаила, родного брата Аверьяна Косьмича. Хотя по сюжету фильма есть отличие, и прогрессивную купеческую дочь с приданным Нину сделали супругой Прохора.

Вера Арсеньевна Баландина была выпускницей Бестужевских женских курсов. Ей посчастливилось слушать лекции в Сорбонне. В конце XIX столетия женщина получила степень магистра естественных наук.

Баландина известна благотворительной деятельностью. На собственные деньги Вера Арсеньевна организовала стипендию слушательницам Бестужевских курсов, открыла столовую для бедных, первые ясли в Енисейской губернии. А в 1911 году Баландина вложила в строительство Ачинско-Минусинской железной дороги 35 млн рублей.

Нина Куприянова по сюжету сериала – барышня прогрессивных взглядов. Однако к финалу дама превращается в расчетливую и жесткую предпринимательницу, что тоже в духе того времени.

Данила Громов

Прототипом Данилы Громова был Петр Матонин, который нажил стартовый капитал для внука грабежом и разбоем. Раньше считалось, что нечестные деньги должны пролежать в земле три поколения. И лишь к четвертому – золото «очистится», и им можно воспользоваться. Считается, что клад не успел «отмыться» и внук Косьма рано его откопал. Потому семью Матониных и преследовали беды.

Синильга

О шаманке Синильге Шишкову рассказали проводники экспедиции. Имя одного из них – Константина Алексеевича Фаркова – автор оставил в романе и менять не стал. По легенде Синильга – это девушка, за которой шли в тайгу и не возвращались. В переводе имя означает «снег».

Прототипы главных героев «Угрюм-реки» нередко были реальными людьми, которые дали повод для слухов и легенд. Есть также версия, что Синильга – это собирательный образ жен братьев Матониных, которые впервые переехали в Красноярский острог в конце XVII века.

Братья женились на дочерях аринского князька, чей народ обитал по среднему течению Енисея. По своей социальной организации и быту эта народность не отличалась от других кочующих племен, что, возможно, и дало повод для слухов и легенд.

Источник