Меню

Путешествие академика н озерецковского по озерам ладожскому онежскому озеру



Путешествие академика н озерецковского по озерам ладожскому онежскому озеру

May 20th, 2014, 10:25 am

На днях сделал хорошее приобретение для моей домашней библиотеки.

Книга эта по-своему уникальна. Впервые была издана в СПб в 1792 г. тогдашней Императорской Академией наук. Второе, исправленное издание — в памятном для российско й истории 1812 г. С тех пор книга не переиздавалась вплоть до 1989 г., когда она вышла в петрозаводском издательстве «Карелия» архискромным по тем временам тиражом в 10 000 экземпляров.

Впрочем, не это главное. Это первая книга, посвященная путешествию по Карелии. Вообще, первая книга, посвященная описанию как природных сокровищ и достопримечательностей края, так и быта местного, неоднородного по составу населения.
Автор — Николай Яковлевич Озерецковский (1750-1827), член Императорской Академии наук, ученый-натуралист и, что представляет особенный интерес для меня лично, мой земляк, уроженец северо-восточного Подмосковья.

Летом 1785 года на небольшом суденышке (сойме) он совершил путешествие по Ладожскому и Онежскому озеру, и обратно. Начальная точка этой одиссеи — Петербург, конечная — заонежское село Повенец.

Путешествие было проектом Академии наук и, соответственно, подразумевало научные цели самого широкого масштаба — от минералогии до социологии (ивиняюсь за неизбежный анахронизм). Однако в книге хватает и бытоописательных наблюдений, делающих чтение особенно интересным и даже легким). Вот, например, такая жанровая зарисовка, вынесенная из посещения Валаамской ярмарки:

«Деревенские женщины и девки ранее всех от сна пробуждались и, вставши, немедленно бросались к воде, чтоб умываться. Действие сие продолжается у них немало времени, потому что оне, во-первых, полощутся водою, потом моются мылом, которое смыв, натираются белилами и, натершись, стоят или сидят на судах без всякого действия, давая время белилам хорошенько вобраться в кожу. После сего бережно смывают их с лица; и как многие из них зеркал не имеют, то смотрятся в воду и помощию сего зеркала уравнивают на себе подложную белизну, которую наконец прикрашивают румянами; надевают на себя кумашные сарафаны и повязываются алыми платками или лентами и тогда уже с судов своих сходят. Многие без сумнения уборку сию похулят, особливо за излишнее употребление белил, которые составляются из вредной свинцовой извести, но поелику деревенские женщины убираются таким образом только во время ярманки, а в домах у себя в одни большие праздники, то беленье сие нимало лиц у них не портит, а доказывает напротив того их опрятность, веселость духа и охоту нравиться, когда есть кому казаться. Из сего ясно также видеть можно, что в нравах их грубости нет и что народ, который печется о убранстве, весьма способен к принятию просвещения ему приличного».

Источник

Путешествие академика н озерецковского по озерам ладожскому онежскому озеру

ОПИСАНИЕ ЛАДОЖСКОГО ОЗЕРА
Глава из книги Николая Озерецковского
«Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому»
Санкт.-Петербург, 1792 год.
Петрозаводск, 1989 г.

Погосты (кирхшпиль), прилежащие к берегу Ладожского озера от Кексгольма до Сердоболя, суть следующие: первый Гидола, второй Кронебург или Куркийоки (журавлиная река); оба сии причисляются к Кексгольмской округе; третий погост Якимвары, ближайший к Сердоболю, к округе которого и принадлежит. Позади Сердобольской губы продолжается по берегу погост Сердобольский; за ним следует Имбилацкий, потом Салминский, которым кончится Сердобольская округа и начинается уезд Олонецкий. В сию последнюю сторону отправился я водою из Сердоболя, держася наиболее берега Ладожского озера.

В 15 верстах от Сердоболя близ берега Ладожского озера лежит небольшой остров Ювенъ длиною 65, а шириною в 40 сажен, на котором ломают голубоватый серый мрамор, испещренный белыми, желтыми, зелеными и черными струями и пятнами. Он добывается с лишком на две сажени в глубину ниже поверхности воды, которую выливают из ям насосами; но труд сей награждается большею удобностию в отправлении мрамора на судах, кои вплоть подходят к острову и мрамором нагружаются. Как здесь на острове Ювене, так и в Рускальской ломке видны в мраморе прожилки блещущего серного колчедана.

В 4 верстах от Ювеня, по другую сторону Сердобольской губы, близ озерного берега лежит остров Тулола, в окружности своей восемь верст имеющий, на поверхности которого ломают голубоватый гранит, употребляемый в С.-Петербурге на строение великолепных казенных домов. Гранит сей находится не в глыбах, но сливными пластами и составляет целый остров, который нарочито высок; потому в ломке гранита никакого затруднения от воды произойти там не может. К сему острову галиоты также вплоть подходят и нагружаются обтесанным гранитом.

В бытность мою возле острова Ювеня, в ночи на 12 число июля 1785 года, вдруг нашла превеликая туча с сильным дождем, с прежестоким громом и с ужасною молниею и близ часа проходила по тому месту, где я стоял на воде в маленьком моем судне. Мне казалось, что от великой молнии загорятся самые горы, а от жестоких громовых ударов рассядутся оных недра. Такую силу грома не без трепета и содрогания несколько раз испытал я в гористых местах, которые как бы притягивают к себе громовые тучи и всю жестокость их на себя обращают, отводя громовые удары от селений между ими лежащих.

На берегу против островка Ювеня находятся светлицы для надзирателя над мраморною ломкою, который временем приезжает сюда из Рускаля. Версты с полторы от оных светлиц лежит на берегу небольшая русская деревушка, под именем также Ювеня известная, за которою впадает в озеро река Ляскиля. На реке сей в пяти верстах от ее устья находится порог вышиною сажен в восемь, где падение воды, наипаче в весеннее время, столь бывает сильно, что нарочито большие камни сверху порога водою срываются и на низ упадают.

В упомянутой деревушке видел я особливое употребление свиных щетин. Убитую свинью обваривают кипятком и выщипывают из нее щетины, которые после бьют на струне как овечью шерсть; битые прядут и из напряденных толстых ниток вьют веревки, которые употребляют в обшивку неводных матиц. Опытом изведано, что такие веревки от мокроты не гниют и служат несравненно долее нежели пеньковые.

Я не видал, но слышал, как в Сердоболе, так и в разных деревнях, что карелы в недостатке хлеба делают себе в оном подспорье ржаною соломою, которую на такой конец мелко рубят сечками, изрубленную, высуша в печи, толкут пестами в ступах; таким образом приводят ее в некоторый род муки и пекут из нее хлебы, всегда однако ж примешивая к ней часть овсяной муки. Набережные жители сказывали также про карелов, живущих близ шведской границы, где места наибольше лесные, низкие и болотистые, что многие из них имеют на шее зобы, для разбития которых с пользою употребляют корень травы рост называемой ( Fumaria bulbosa ). Из корня сего делают они с водою крепкий навар, которого пьют много и тем от безобразных своих зобов избавляются.

От устья вышесказанной реки Ляскели в северный угол озера простирается большая губа, Янис лахта называемая, чрез которую из Сердоболя обыкновенно яздят водою до мыса Леппенеми, чтоб избежать дальнего сухим путем объезда около оной губы; чрез упомянутый мыс переходят пешком близ трех верст до погоста, лежащего при конце Имбилацкой губы, и оттуда отправляются уже сухим путем к Олонцу.

Перед мысом Леппенеми, в близком расстоянии от берега, лежит деревушка Гунук, от которой едучи водою надобно объезжать мыс, за коим Имбилацкая губа верст на восемь внутрь земли простирается. В нее втекает небольшая речка Галиноя. В конце сей губы лежит длинный островок Килисаари называемый (Козий остров), который весь состоит из камня кошечьим золотом и железиною обильного. В сем месте водятся пригожие большие бабочки аполлоны, которых изловил я тут двух.

На горе за Имбилацкою губою стоит лютеранская церковь, при которой живет пастор с капелланом. Погост сей есть последний, в котором жители наибольше лютеранского исповедания; за ним следует Салминский погост, который, хотя также принадлежит к Сердобольской округе и хотя обыватели в нем такие же карелы, как в Имбилацком и Рускальском погостах, но все уже они греко-российской веры, в прочих же погостах между лютеранами число последних весьма невелико.

Выехав из Имбилацкой губы надобно поворотить в левую сторону и ехать другою губою к деревне Сумерье, лежащей на берегу озера, где находится весьма пригожий красный гранит, который брали отсюда под Исакиевскую церковь. За упомянутою деревнею следует небольшая деревушка Гирважи при реке Сюскюве, на которой стоит пильная мельница в близком расстоянии от ее устья. Отсюда ездил я сухим путем к русскому погосту Киделе (Киделя), который расстоянием от оной пильной мельницы верстах в пяти, но если бы отправиться туда водою, то надобно было проезжать длинную губу, при конце которой лежит Киделя. Место сие примечания достойно по гранатам, которые там во множестве находятся. Камни сии величиною попадаются близ небольшого грецкого ореха, и малые ребята собирают их на поле, когда крестьяне пашут свою землю, из которой сохою вырываются они наружу; но гнездо их находится в тальковом камне, киделя киви каллио там называемом, который начинается в лесу от селения не более как на версту и вровень почти с поверхностию земли обширно распростирается. В разных местах видны наруже небольшие гранаты в камнях сидящие и добывать их нет никакой трудности, потому что камень не крепок и от молота тотчас растрескивается. В одном месте видны там старинные покушения, чтоб добывать гранаты из камня, который сбоку подрыт и несколько повыломан. Кидельские жители, по преданиям старейших, рассказывают, что опыт сей делали некогда шведы. Наружные гранаты в камне по большей части мелки и с трещинами, но внутри проскакивают нарочито крупные, цельные и очень чистые гранаты, которые можно употреблять на перстни. В Сердоболе видел я перстень, сделанный из здешнего граната, на котором темно-красный цвет столь был чист, что камень почти прозрачным казался. Место сие достойно любопытства испытателей природы и заслуживает внимания искателей земных сокровищ.

Возвратясь из Кидели к моему судну, продолжал я путь свой по озеру в некотором расстоянии от неровного и закоулистого берега к деревне Питкаранде, до которой от вышепомянутой деревушки Гирважей проехал я более двадцати верст, приворачивая к разным островам в том краю озера рассеянным, из коих иные состояли из голого камня и устланы были травою молодилом ( Sedum acre ), другие поросли ельником. К деревне Питкаранде проливается от озера широкая и длинная губа, далеко еще простирающаяся за деревню, которая лежит на правом или восточном ее берегу. Деревня сия называется также по-русски Долгим берегом, потому что от нее начинается ровный, низкий и большею частию прямой берег, какой окружает всю восточную сторону Ладожского озера даже до вершины Невы. Под Пидкарандою кончатся высокие и каменные горы, окружающие озеро от Кексгольма до сего Долгого берега; тут пресекаются и губы, которые в гористой оной окружности весьма часты; исчезают также каменистые острова, какими северная часть озера усеяна; от Питкаранды как берег, так и самое озеро совсем другой вид принимают.

О всем гористом кряже, прилежащем к озеру, вообще сказать остается, что он наиболее изобилует каменьями, которые хотя отчасти г Алопеусом и описаны, но минералоги еще много там найдут, что в общественную пользу обращено быть может. Кроме камней изобилует также страна оная и лесом; потому на всех почти реках в озеро впадающих находятся пильные мельницы, которые хозяевам богатую приносят прибыль. Недостаточен край сей пахотными местами к пропитанию великого числа жителей, которые однако ж могли бы приобретать себе содержание прилежнейшим обработыванием удобных для пашни мест, если бы доставало у них на то смысла и не усыпляла бы их леность, от которой не пробуждаются как только голодом, общим со всеми животными чувствованием. Природа в стране сей сама собою ничего снедного не производит кроме некоторых ягод, как-то земляники, черницы и пр. Она требует трудов, которые бы даров ее стоили, и всегда награждает земными плодами тех, которые землю прилежно обрабатывают. Хлеб ежегодно родится очень хорош, но мало его сеют.

В близком расстоянии от Питкаранды, или от начала долгого берега, впадает в озеро река Утеса, пред которою оканчивается Имбилацкий погост и от которой начинается погост Салминский, принадлежащий графам Орловым. По имени реки Уксы прилежащий к матерой земле большой остров называется Уксинским; он отделяется от земли очень узким травянистым проливом Люзи называемым, которым едва только на лодке проехать можно. Уксинский остров от северо-восточного берега простирается по озеру в южно-западную сторону и другим своим концом примыкается к меньшему острову Лунгалъскому, между которым и Уксинским находится глубокий пролив Пелля. Позади Лунгальского острова в том же направлении лежит большой остров Мызинский или Курояацкий, отделяющийся от Лунгальского узким проливом Улахтою, который по обе стороны оброс хвощом. Конец Мызинского острова подходит к озерному берегу, оставляя небольшой пролив Пёремя называемый, который мелок и больших судов с грузом не пропускает. Сии три острова, вдоль озера лежащие, замыкают между собою и озерным берегом пространное плесо или салму, в которую впадают реки Укса, Церковная, Тулома и Минола. Из сей салмы грузные суда в озеро выходить могут одним только проливом Пеллею, ибо все другие проливы между островами и матерою землею очень мелки, а Пелля есть из них самый глубокий. За Лунгальским островом, между которым и Уксинским пролив Пелля находится, лежит величайший из всех островов Мамецкий, который также в длину озера простирается и замыкает между собою и Лунгальским островом довольно широкий пролив, которым суда из Пелли вышедшие в открытое проходят озеро.

Все сии острова поверхность имеют ровную и невысокую, изобилуют лесом, лугами и пашнями, которые обрабатывают живущие на сих островах крестьяне, кои все принадлежат графам Орловым так как и весь Салминский погост, в котором считается мужеского пола 1784, женского 1686 душ. На означенных островах деревни находятся следующие:

на Уксинском Алаукса, Уксаломпеа; в них дворов 34;

на Лунгальском у пролива Пелли деревня Лунгала. На сем острове видел я отродье коров средней величины, кои всегда бывают комолые, но собой нарочито видные;

на Мызинском или Куралацком мыза Куралаке, деревни Перямя, Варбагажи и Г ива. На сих двух островах крестьянских дворов считается 50;

на Манецком в северном конце деревня Пелдожи, посредине деревня Орихсельги, на южном конце деревня Тюмбяжи; в них дворов 117. Крестьяне на сем острове живущие хорошо строят мелкие суда, как-то соймы и лодки.

Отдалившийся от упомянутых островов в южную сторону озерный берег дает место вышесказанной салме, между островами и сим берегом находящейся. В салму сию втекает река Укса, возле которой лежит деревня также Уксою называемая; от сей именно деревни начинается погост Салминский, который по берегу Ладожского озера на 49 верст простирается. Не в дальнем расстоянии от устья реки Уксы впадает в салму река Церковная, при устье которой на правой стороне по ее течению находится российская церковь и при ней живут одни только церковнослужители, а на другой стороне три двора прихожан. Прихожане сей церкви суть все жители Салминского погоста, которых число, как выше сказано, до 3470 человек простирается, и все они родились в греко-российской вере, которую и исповедуют. Умный и трезвый священник, живущий по реке Церковной, для прихожан своих подражательным служит образцом.

Не более версты от реки Церковной отстоит устье реки Туломы, на которой построены пильные мельницы, из четырех анбаров состоящие. На них, по сказкам прикащика Маковкина, приготовляется в год тесу с лишком на 30 тысяч рублей. Лес прогоняется на сии пильные заводы по реке Туломе, на которой верстах в семи от устья находятся пороги, от коих к устью река сия довольно глубока и дает вход и выход галиотам для тесу туда приходящим. Такие пороги, больше или меньше высокие, находятся на всех реках, как больших, так и средних, впадающих в Ладожское озеро. Причиною сему неровные каменистые места, по которым они текут; и сколько ни быстры, однако твердых камней на пути им встречающихся смыть и унести с собою не могут. Кряжи таковых камней составляют оные пороги, с которых вода во многих реках с превеликою падает силою; несмотря на сие, из гоняльщиков леса такие сыскиваются смельчаки, что, стоя на одном бревне и не имея в руках кроме багра, спускаются по воде с оных порогов в находящиеся под ними пропасти и по большей части на бревне удерживаются.

За Туломою в одной версте с половиною впадает в салму река Минола, пред устьем которой лежит деревня того же имени. От сей до пролива Перямы версты с полтретьи, и здесь кончится салма или обширная губа, между островами и матерою землею заключающаяся, которая для рыбной ловли выгодным почитается местом.

Простое начертание описанных островов, сообщенное мне от графского прикащика Маковкина с помощию карты Ладожского озера, яснейшее о сих местах может дать понятие; потому оное приобщается здесь на IV таблице. (Не публикуется.— Б. К.) Единственно для показания оных островов и проливов, которых я ни на какой карте порядочно изображенных не видывал.

Читайте также:  Что водится в озере тургояк

По берегу озера как в Имбилацком, так и в Салминском погостах на высоких деревах ставят жители небольшие ульи с открытыми отверстиями, в которые залетают две породы диких уток, называемых чернеди и гоголи ( Anas Fuligula et Anas Clangula ) , и кладут в оных улейках яйца, которые жители употребляют в пищу; но если бы они подкладывали их под домашних птиц и давали им яйца оные высиживать, то бы со временем чернеди и гоголи могли сделаться дворовыми утками.

От вышесказанного пролива Перямы в пяти верстах лежит деревня Каркулицы; от сей в 12 верстах находится близ берега превеликий камень Варашев прозываемый, которого основание озерная вода понимает. Он вышиною четырех аршин с половиною, длиною осьми аршин, шириною пяти аршин с половиною, вид имеет некоторым образом четвероугольный и есть род красного гранита Камень сей положен на оном месте без сумнения человеческими руками, потому что он один только тут находится и на великом от него расстоянии никаких других камней не встречается, сверх того на поверхности сего камня высечены буквы, лето означающие, которые здесь представляются.

Сказывают, что камень сей был некогда порубежным знаком между Россиею и Швециею, но почему прозван он Варашевым, того объяснить никто мне не мог. Ныне служит он к отделению Сердобольского уезда от Олонецкого.

От вышесказанного пролива Перямы по низменному берегу растет травка солнечною росою и царскими очами называемая ( Drosera rotundifolia и angustifolia ) , на которой вместо пяти пестиков ( stilus ), как обыкновенно бывает, многократно находил я их по шести с разделенными наподобие вилочек кончиками ( stigmata bifida ).

Против камня Варашева выдается в озеро небольшой мыс, лесом покрытый, на котором построены рыбачьи избы. Здесь рыбу ловят жители деревни Кондушей, которая отдалена от озерного берега версты на две и к ней от озера густым лесом пробираться должно. От мыска оного по озерному берегу булыжника более не видно, а покрыт он желтым песком, который продолжается за устье реки Олонки.

На 16 верстном расстоянии от деревни Кондушей до реки Видлицы лежит в озере остров Дедов. На реке Видлице от устья ее верстах в двух лежит село Видлица, по обе стороны реки расположенное. В самом селе втекает в реку Видлицу речка Тюккюля, или по старинному наименованию Новзема, на которой находятся два пильные анбара, принадлежащие олонецкому купцу Воронову; на реке ж Видлице трои пильные заводы, а именно: 1) два анбара с-петербургского купца Гуттуева; 2) за оными далее вверх по реке один анбар олонецкого купца Ивана Еверькова, 3) еще выше по реке один анбар олонецкого ж купца Королькова. Нет нужды повторять, что во всех сих анбарах пилят лес и довольно приготовляют тесу.

В селе Видлице был я в праздник Илии пророка, во имя которого освящена тамошняя деревянная церковь. У обедни нарочито было много народу обоего пола, который набрался туда из деревень, Видлицкую волость составляющих. По окончании обедни женский пол разбрелся по кладбищу, церковь окружающему, и каждая женщина, поклонясь со знакомою ей могилою, обнимала оную обеими руками. Тоже самое делали они и между собою при свиданьи одной с другою: охватывались только руками, а не целовались. Такое поверье во всей стране сей есть общее.

Другое обыкновение сие, чтоб строить в деревнях и в лесу часовни, ставить в них образа, из коих всегда бывает один местный, то есть такой, которому предпочтительно перед другими часовня посвящается. В сии часовни ходят они по праздникам и по воскресным дням и читают в них молитвы, каждая притом деревня обыкновенно празднует день того святого, которому посвящена часовня и которого образ первое занимает в ней место. Большая часть часовен посвящены Илие пророку и святителю Николаю.

Видлицкая волость состоит из тридцати [1] деревень, в которых числится 290 дворов. Во всей волости жителей мужеского пола 689, женского 600 душ.

От устья реки Видлицы в 10 верстах втекает в озеро река Тулокса, по берегам которой находится лес, пашни и красивые луга. Тулокский погост лежит от устья ее верстах в двух, и обывательские дворы расставлены по обе стороны реки. Здесь кроме крестьян живут также мещане города Олонца и имеют свое хлебопашество в разных деревнях, коих к Тулокскому приходу причислено 28. В них дворов 171; жителей мужеского пола 592, женского 589.

По Тулоксе двои пильные заводы: одни в версте от погоста о двух анбарах с.-петербургского купца Ивана Попова, другие в 4 верстах от первых также о двух анбарах олонецкой купчихи Рухтуевой.

По обе стороны большой дороги, идущей чрез Тулоксу от Салминского погоста к Олонцу, растет изрядный сосняг, в котором водится красивое жесткокрылое насекомое, осьмикрапинною короткошеем называемое ( Buprestis octogut — tata ).

От устья реки Тулоксы верстах в пяти втекает в озеро река Олонка, у которой устье широкое и столь глубоко, что нагруженные галиоты далеко оным ходить могут; потому из вышепомянутых рек Видлицы и Тулоксы с пильных заводов привозят тес в устье Олонки и в нем уже грузят его на галиоты, которые пускаются в поход к С.-Петербургу наибольше под вечер. Сие делают для того, чтоб, проехав ночь безопасною глубиною, видеть в следующий день опасные отмели, которые находятся в озере между Ладогою и Шлиссельбургом, и от них себя предостеречь.

Берега реки Олонки при устье нарочито возвышены и состоят из песку и глины; далее вверх по реке вышина их убавляется, и они становятся отложее. В 24 верстах от устья вверх по Олонке лежит город Олонец, до которого по обе стороны реки много находится деревень и между ими два погоста — Ильинский и Туксинский, который от Олонца верстах в 9. Между сим последним погостом и городом пресекается судовой ход по Олонке каменистым порогом, сажен на 50 простирающимся, который, однако ж, дает еще проход лодкам, так что я до самого города на моем катере мог подняться.

По въезде в городское жительство снизу реки сливаются в одну реку две, а именно, с правой стороны по течению река Олонка, а с левой река Мегрега.

Первая выше города называется Верховье, в городе она же слывет Олонкою, а по слитии с Мегрегою именуется Низовою. Таким образом одна река в разных местах разные носит названия, что и в других местах Олонецкого наместничества у жителей в обыкновении. Реки Олонка и Мегрега, сливаясь вместе, заключают между собою мыс, на котором лежит главная часть города; сверх того как по правому берегу Олонки, так и по левому Мегреги находится много дворов городских жителей.

В городе церквей: каменных — 3, деревянных — 5. Часовен: каменная — 1, деревянных — 3.

Казенное в Олонце строение есть следующее:

а) Каменная архива и денежная Олонецкого уездного казначейства кладовая.

Казенное деревянное строение:

1) Бывшая воеводская канцелярия, в коей ныне нижний земский суд и уездное казначейство.

2) Острог для содержания колодников.

3) Прежний воеводский, а ныне городнический дом с разными службами.

4) Покои бывшего соляного комиссарства.

5) Винных магазейнов — 2.

6) Соляных магазейнов — 3.

7) Ржаной магазейн — 1.

8) При винных и соляных магазейнах караульная изба.

10) Анбар для поклажи солодов и поставки вина.

11) Питейных домов — 6.

12) Бывший дом Александро-Свирского монастыря [2] , а ныне економическии, в коем нижняя расправа.

Источник

Николай Озерецковскiй. Путешествiе по озерамъ Ладожскому и Онежскому (1792)

Книга принадлежит перу выдающегося русского натуралиста конца XVIII — начала XIX в. академика Николая Яковлевича Озерецковского и является первым сочинением о Приладожье и Прионежье, написанном русским ученым и изданным на русском языке

В 1785 г. он совершил путешествия по Онежскому и Ладожскому озерам, в 1805 — по озеру Ильмень , а в 1814 г. — по верховьям Волги и озеру Селигер . Еще во время самого первого путешествия по России началась литературная деятельность Озерецкого, которая продолжалась почти до последних дней его жизни. Его труды печатались во многих периодических изданиях Академии наук, он писал на русском, французском и латинском языках. Статьи Озерецковского носили самый разнообразный характер. В течение пятнадцати лет Озерецковский был редактором первого литературного органа Министерства народного просвещения — «Периодические сочинения об успехах народного просвещения». Многочисленные путешествия Озерецковского имели огромное значение для отечественной и мировой науки (в частности, в 1814 г. Озерецковским было установлено место истока Волги). Он собрал обширный, уникальный естественнонаучный, этнографический и статистический материал. Часть этого богатого материала отображена в книге «Путешествие по озерам Ладожскому, Онежскому и вокруг озера Ильмень». Однако менее всего эта книга похожа на сухой отчет о научной экспедиции. Так, Озерецковского не может оставить равнодушным проблема взаимоотношения человека и природы . Он с искренней болью говорит о случаях варварского и нерачительного обращения с ее дарами: например, рассказывает о последствиях лесного пожара , который можно было предотвратить; сетует о корысти, заставляющей человека гнаться за золотом «даже в преисподния». Озерецковский обладал литературным даром, был хорошим рассказчиком. Книга о его путешествиях представляет интерес не только для любителей географии, этнографии, ценителей путевых заметок и т.д.; она является также любопытным литературным памятником своей эпохи

Наименование: Путешествiе по озерамъ Ладожскому и Онежскому

Автор: Николай Озерецковскiй

Год издания: 1792

Издательство: Типографiя Императорской Академiи наукъ / Санктпетербург / Россия

Источник

Электронная книга: Николай Озерецковский «Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому»

Полный вариант заголовка: «Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому, / Надворнаго советника, Императорской Академии наук академика, Императорского шляхетногоСухопутного кадетскаго корпуса профессора в российском слове, медицины доктора, Императорской Российской академии, С. П. Б. Вольнаго економическаго общества и Бернскаго в Швейцарии члена, Николая Озерецковскаго. ; С.13 табл.».

Издательство: «Библиотечный фонд» (1792)

Николай Озерецковский

Содержание

Биография

Родился в семье священника Иакова Озерецковского. С 8 лет учился в семинарии Троице-Сергиевой лавры.

В 1767 в числе лучших семинаристов отправлен в академическую гимназию. В 1768 назначен в академическую экспедицию Петербургской Академии наук по изучению производительных сил России. В этой экспедиции он был помощником академика Ивана Ивановича Лепёхина. И. И. Лепёхин нередко поручал Озерецковскому самостоятельные изыскания (им исследовался Кольский уезд Архангельской губернии). В данной экспедиции Озерецковский был по 1772.

Академия наук отправила Озерецковского для довершения образования в Лейденский университет. В Страсбурге получил степень доктора медицины. Ещё ранее, в 1776, он отправил в академию свою работу «De muscis».

Вернувшись в Санкт-Петербург, Озерецковский был назначен адъюнктом по естественной истории и помощником академика И. А. Гильденштедта. В 1782 сам становится академиком.

Большое значение для науки имели путешествия Озерецковского по Онежскому и Ладожскому озёрам (1785), озеру Ильмень (1805), верховьям Волги и озеру Селигер (1814). В 1814 установил место истока Волги.

Собрал обширный естественнонаучный, этнографический и статистический материал.

Печатные труды

  • «Описание развалин Болгаров, древнего татарского города» (в «Записках. » И. И. Лепёхина, Часть I, 1768);
  • «Сведения о Кольском уезде» (1771);
  • «Описание путешествия по Белому морю» (1772);
  • «Известие о достопамятных народах, в прежние времена живших на северной стороне Дуная и морей Азовского, Черного и Каспийского» («Собрание сочинений, выбранных из месяцесловов на разные годы», 1776—1780);
  • «Обозрение Онежского озера» («Месяцеслов исторический и географический на 1791 год», 1791);
  • «Начальные основания естественной истории» (1792);
  • «Описание города Колы» (1796);
  • «Описание Колы и Астрахани из сочинений Н. Озерецковского» (1804);
  • «Путешествие академика Н. Озерецковского по озерам Ладожскому, Онежскому и вокруг Ильменя» (1792 и1812);
  • «Путешествие на озеро Селигер» (1817).

См. также

Ссылки

  • Ястребцев Е. Озерецковский Николай Яковлевич //Русский биографический словарь. — Т. (Обезьянинов — Очкин). — С.181-184.
  • Некрасова В.Л. Академик Н.Я. Озерецковский: К столетию со дня смерти //Краеведение. – 1927. – Т.IV, №1. – С.71–74.
  • Фрадкин Н.Г. Путешествия И. И. Лепехина, Н. Я. Озерецковского, В. Ф. Зуева. — М., 1948.
  • Кошечкин Б.И. Н.Я. Озерецковский //Озерецковский Н.Я. Путешествия по озерам Ладожскому и Онежскому. — Петрозаводск, 1989. — С.5-32.
  • Козлов С.А. Н.Я. Озерецковский //Озерецковский Н.Я. Путешествие по России, 1782-1783: Дневник. — СПб., 1996. — С.6-25.
  • Академические экспедиции

Другие книги схожей тематики:

См. также в других словарях:

Озерецковский, Николай Яковлевич — действительный статский советник, доктор медицины, ординарный академик Императорской Академии Наук, член Главного Правления Училищ, писатель. Родился в 1750 году в селе Озерецком, Дмитровского уезда Московской губернии, где отец его был… … Большая биографическая энциклопедия

Ладожское озеро — I (в летописи Нестора Нево) лежит почти в центре области великих озер, на высоте 16,5 футов над уровнем моря, заключается между параллелями 59°51 и 61°46 с. ш. и меридианами 29°48 и 32°58 в. д. от Гринича. При овальной, несколько заостренной к С… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Озерецковский Николай Яковлевич — ученый путешественник (1750 1827). Сын священника села Озерецкого (откуда и фамилия) Дмитровского уезда Московской губернии, О. воспитывался в семинарии Троице Сергиевой лавры, где пользовался руководительством известного впоследствии митрополита … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Озерецковский, Николай Яковлевич — ученый путешественник (1750 1827). Сын священника села Озерецкого (откуда и фамилия) Дмитровского уезда Московской губернии, О. воспитывался в семинарии Троице Сергиевой лавры, где пользовался руководительством известного впоследствии митрополита … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Озерецковский Николай Яковлевич — [1750, с. Озерецкое Дмитровского у. Московской губ. – 28 II (12 III) 1827, Петербург; похоронен на Смоленском кладбище]. Брат К. Я. Озерецковского. Сын священника. В 1758 поступил в Троицкую дух. семинарию; в 1767, не закончив курса обучения,… … Словарь русского языка XVIII века

Ладожское озеро — Ладожское озеро, на северо западе Европейской части СССравни в Ленинградской области и Карельской АССР; самое крупное озеро в Европе. Площадь 17,7 тыс. км2 (с островами 18,1 тыс. км2), длина 219 км, средняя ширина 83 км, средняя глубина 51 м… … Энциклопедический справочник «Санкт-Петербург»

Куркиёки — Посёлок Куркиёки Kurkijoki Страна РоссияРоссия … Википедия

Хелюля — Посёлок городского типа Хелюля Helylä Страна РоссияРоссия … Википедия

Карельское княжество — карельск. Varšinaiš Karjala княжество … Википедия

Ваганово (Ленинградская область) — У этого термина существуют и другие значения, см. Ваганово. Деревня Ваганово Страна РоссияРоссия … Википедия

Морье (река) — У этого термина существуют и другие значения, см. Морье (значения). Морье фин. Murjajoki, Murjejoki … Википедия

Источник

Путешествие академика н озерецковского по озерам ладожскому онежскому озеру

НИКОЛАЙ ЯКОВЛЕВИЧ ОЗЕРЕЦКОВСКИЙ (1750-1827) – выдающийся российский академик, доктор медицины, писатель, путешественник. Его перу принадлежат десятки научных трудов по ботанике, зоологии, географии, минералогии, этнографии и медицине. Он был автором оригинальных проектов реформ Академии наук и народного образования в начале XIX в. Н. Я. Озерецковский редактировал многочисленные периодические издания 1 . Основные вехи яркой и насыщенной биографии академика неоднократно привлекали внимание исследователей, публицистов 2 . Памяти ученого посвящались научные чтения и конференции 3 .

Родился Н. Я. Озерецковский под Москвой в селе Озерецком Дмитровского уезда в 1750 г. и от названия села получил свою фамилию. Впервые эта удивительная по красоте местность, окруженная озером, называемым ранее Галицким, упоминается в духовной грамоте великого князя Донского в 1389 г. 4 Дмитровский князь Петр Дмитриевич в конце XIV в. подарил село Троице-Сергиеву монастырю. По писцовым книгам 1592—1593 гг. и 1627—1629 гг. упоминается церковь во имя Николая чудотворца “древяна верх” в селе Озерецком на Галицком озере Инобожского стана 5 . В середине XVIII в. ее настоятелем был Яков Озерецковский, отец академика.

К концу своей жизни он принял монашество и под именем Макария стал игуменом Лукьяновской пустыни, находившейся среди лесов во Владимирской губернии, где и скончался в 1782 г. 6 Вот что пишет в своем путевом дневнике Озерецковский о тех чувствах, которые овладели им, когда он внезапно получил в пути известие о кончине отца: “Одни только те могут чувствовать, которые имели отцов, их истинно любили и их лишились, какое действие производит над чувствительным сердцем подобное сему известие 7 ”. [7]

Семья священника Якова Озерецковского, по мнению исследователя Л. П. Александрова, заметно выделялась обычным уровнем семей сельского духовенства глухих приходов XVIII века 8 . Помимо старшего сына, академика Н. Я. Озерецковского, в семье было еще два сына, которые также сумели сделать блистательную карьеру. Средний, Кузьма Озерецковский, по окончании Троицкой семинарии стал священником московской церкви Иоанна Предтечи в Кречетниках. Проявил он себя и как переводчик, наиболее известен его перевод с греческого Иродиановой истории о римских государях, бывших после Марка Аврелия, изданный в 1774 г. 9 Младший сын, Павел Яковлевич (1758—1807), сделал очень яркую, можно сказать, головокружительную, но в тоже время и трагическую карьеру. Он также воспитывался в Троицкой семинарии, по окончании которой был назначен префектом Переяславской семинарии, где стал профессором философии. При содействии своего брата академика получил место настоятеля при церкви в Петербурге. Будучи от природы очень энергичным и честолюбивым, он нашел в столице широкое поле для своей деятельности. Вскоре становится присутствующим членом консистории, занимает место полевого священника в армии и здесь обращает на себя внимание императора Павла I, что позволяет ему стремительно продвинуться по служебной лестнице. Описание этой встречи носит полулегендарный характер. А произошла она во время смотра всех войсковых священников, когда П. Я. Озерецковский был поставлен первым в ряду и сразу же обратил внимание Павла I своим бодрым и молодецким видом; произвело на императора впечатление совпадение их имен, и он пригласил его к себе в кабинет, где долго беседовал с Павлом Яковлевичем. Вышел же он от государя с новым назначением – обер-священником армии и флота, с правом являться в кабинет Павла I в любое время дня и ночи. Пользуясь особым [8] расположением императора, П. Я. Озерецковский много сделал для улучшения положения войскового духовенства и добился устройства особой семинарии, в которую принимались дети армейского и флотского духовенства 10 .

Читайте также:  Чему нас научил рассказ васюткино озеро сочинение

Но все круто изменилось в судьбе Павла Озерецковского после убийства Павла I 11 марта 1801 г. Из всесильного, преуспевающего чиновника он становится подозрительным и неугодным для новых властей. Началась упорная борьба с постоянными неприятностями и уколами самолюбия, финал которой оказался трагичным. Павел Озерецковский, не выдержав травли и унижений, покончил жизнь самоубийством 12 мая 1807 г.

Биография Николая Яковлевича Озерецковского поначалу ничем не отличалась от его двух братьев. Так же как и они, Николай Озерецковский, наученный первоначальной грамоте дома, в 1758 г. был принят в семинарию Троице-Сергиевой лавры, где с успехом проходил классы грамматики, риторики, философии. Семинария пользовалась доброй славой и из ее стен вышло немало людей, снискавших гордость России. Во главе ее в то время стоял высокообразованный ученый-богослов Платон Левшин, чья неутомимая деятельность положительно сказывалась на общем уровне преподавания. В семинарии особое внимание уделялось изучению латинского языка, и оно было настолько серьезным, что в старших классах семинаристы свободно говорили по-латыни, на нем же велось и преподавание всех предметов.

И поэтому неслучайно, когда в 60-е гг. XVIII в. Российской Академии наук потребовались молодые грамотные люди для участия в научных экспедициях, то руководство Академии, зная о высоком уровне подготовки в Троицкой семинарии, обратилось в 1767 г. к Платону Левшину “выделить” десять наиболее одаренных “от 15 до 20 лет, а не более, поведения доброго, а не зазорного и разумеющих латинский язык” 11 . В числе выбранных оказался студент философии Николай Озерецковский. [9]

По прибытии семинаристов в Петербург их поместили в здании академической гимназии, снабдив всем необходимым, “дабы они жили порядошно”. И начались приготовления к научным путешествиям по России. Первой летом 1768 г. должна была отправиться экспедиция под руководством академика Ивана Ивановича Лепехина, к которой и был прикомандирован Н. Озерецковский.

Отправляемым с экспедицией семинаристам была составлена специальная инструкция-наставление, по которой они должны были учиться “натуральной истории вообще, а именно: зоологии, ботанике, минералогии, дабы со временем могли себя оказать в сей науке и при академии быть определены с пользой. И как будущее ваше по возвращении благополучие должно зависеть от собственных ваших в науке успехов и добрых поступков, то Академия наук уповает, что и сами вы не преминете приложить всевозможного к достижению оного старания” 12 .

8 июня 1768 г. экспедиция академика И. И. Лепехина выехала из Петербурга и в течение пяти лет работала в Поволжье, на Урале, в астраханских степях, в Архангельске, на Кольском полуострове. Уже с самого начала путешествия Николай Озерецковский проявил себя способным, наблюдательным студентом. Неслучайно И. И. Лепехин в своем дневнике отмечал, что Н. Озерецковский на одной из заводей реки Клязьмы нашел заинтересовавший его вид пресноводной губки, а ездивши “за нуждами в Казань”, молодой исследователь имел случай осмотреть и описать остатки древнего татарского города, приложив к описанию большое количество надписей, снятых с могильных памятников. Вскоре Н. Озерецковскому поручаются самостоятельные маршруты путешествий. “Для большего успеха в делах нам порученных, — писал И. И. Лепехин, — отправил я из Симбирска студента Николая Озерецковского, на которого перед другими больше полагал надежды, в город Саратов для собирания там птиц и весенних трав, дав ему в помощники чучельщика и стрелка” 13 . [10]

Все последующие годы, по мнению Б. И. Кошечкина, Озерецковский в качестве помощника академика играет наиболее важную роль в осуществлении замыслов ученого 14 . Экспедиция доходила до Астрахани, потом пошла на Оренбург, затем за Урал, и добравшись до Северной Двины, дошла по ней до Архангельска, где И. И. Лепехин и Н. Озерецковский разделились. И в то время, как первый на оленях путешествовал по Каниной земле, второй частью морем, а частью пешком обследовал землю самоедов, записав в полевом дневнике: “с реки Индиги берегом ходил я на Святой Нос, с конца которого с неописанным удовольствием смотрел на пространство Ледовитого моря, обращая глаза мои в сторону Новой Земли, на которой побывать великое тогда имел я желание. Но не имея способного к такому пути судна и видя на море жестокие бури, оставил мое намерение 15 ”. В течение почти года Н. Я. Озерецковский пробыл в Коле, основательно изучив как сам город и население края, так и фауну моря и растительный мир побережья. Оценивая результаты его работы, руководитель экспедиции И. И. Лепехин отмечал, что “рачениями студента Озерецковского собрано немало приморских птиц и рыб, также и разных родов морских животных и растений, сверх того ничего им не упущено, что по предписанию моему от него было требовать можно. ” 16 . В итоге через два десятилетия появится интереснейшее исследование “Описание Колы”.

С весны 1773 г. экспедиция обследовала части Псковской и Могилевской губерний, а также побережье Балтийского моря. В Петербург путешественники возвратились лишь к концу года, 15 декабря. Описание длительной поездки под заглавием: “Дневныя записки путешествия академика Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства” были изданы в четырех томах, из них три тома были написаны самим И. И. Лепехиным, а последний четвертый том вышел после смерти академика и был подготовлен к изданию Н. Я. [11] Озерецковским, включившим собственные записки об их путешествии по Белому морю. Этот том он посвятил “Гуманнейшему гению Учителя”.

В ходе экспедиций Н. Я. Озерецковский в совершенстве овладел методикой полевых исследований и проявил незаурядные способности к самостоятельной научной деятельности. Это и учитывал И. И. Лепехин, представляя в 1774 г. молодого ученого к званию адъюнкта Российской Академии наук. Однако обстоятельства сложились иначе. Н. Я. Озерецковский в присутствии всей ученой академической конференции был “подвержен испытанию” по естественной истории, итоги которого оказались неблагоприятными, а вынесенное конференцией решение было составлено в унизительной для соискателя форме. В нем отмечалось, что “нет ничего предосудительнее и для науки и для общего блага, как насильно заставлять заниматься и посещать профессорские лекции таких молодых людей, которые не обнаруживают для этого ни малейшего желания” 17 . Биографы академика, как правило, объясняли это стремлением иностранных членов Академии ограничить доступ в ее стены русских ученых 18 .

Заключение конференции Н. Я. Озерецковский переживал очень тяжело. Считая его предвзятым и несправедливым, он собирался совсем покинуть Академию. И лишь поддержка и участие, которое проявили к судьбе молодого исследователя И. И. Лепехин и Э. Г. Лаксман, удержали его от подобного шага. Оба академика организовали для Н. Я. Озерецковского обучение в ведущих западноевропейских университетах, обосновав целесообразность этого перед Академией. Ученая комиссия вынесла следующее постановление: “что касается до студента Озерецковского, которого в рассуждении его прилежания, охоты и понятия к познанию натуральной истории, за полезное признано отправить для большего его в оной совершенства за море. ” При этом в процессе обучения он должен был “положить сперва твердое основание в физике, [12] химии, анатомии и физиологии, не упуская при том и всех частей натуральной истории” 19 .

Весной 1774 г. Н. Я. Озерецковский вместе с командированным с ним В. Ф. Зуевым отправились в Лейден, где прослушав в течение года курс лекций, написали в академию прошение о переводе их в Страсбургский университет. Это учебное заведение привлекало студенческую молодежь как высоким уровнем преподавания (здесь читали лекции европейские научные светила), так и хорошо оборудованными химической лабораторией, натуральным кабинетом и ботаническим садом, одним из старейших в Европе.

В Страсбурге Н. Я. Озерецковский занимался успешно и “за оказанные в науках прилежание” ему было прибавлено Академией наук жалованье. Итогом же обучения в западноевропейском университете стала блестящая защита им в 1778 г. там диссертации на соискание ученого звания доктора медицины. Во время пребывания Н. Я. Озерецковского в Швейцарии, он был принят в члены Бернского экономического общества.

После почти пятилетнего обучения за границей молодой исследователь в мае 1779 г. возвратился в Петербург и прошел новое “испытание” ученой конференции, на рассмотрение которой представил свой труд “Растения-паразиты”. Это научное сочинение было признано академиками “вполне соответствующим своему предмету и отличающимся ясностью и последовательностью изложения, хотя и не содержащем в себе чего-либо нового” 20 . И 23 сентября 1779 г. Н. Я Озерецковский был единогласно избран адъюнктом натуральной истории, а уже спустя три года, в 1782 г. неожиданно по личному распоряжению Екатерины II он был пожалован в академики.

Дело в том, что Екатерина II обратила внимание на ученого, увидев в нем надежного наставника и руководителя своего внебрачного сына Алексея Григорьевича Бобринского [13] (1762—1813) 21 , во время организуемого для него путешествия по России и Европе. В связи с этим 13 мая 1782 г. “ея императорское величество высочайше указать соизволила объявить Академии наук о всемилостивейшем пожаловании адъюнкта медицины Николая Озерецковского в академики и о произвождении ему по тому званию жалованья, считая его в посылке по высочайшему ея величества соизволению. ” 22 . Так неожиданно фортуна благоволила ученому, но Н. Я. Озерецковский осознавал сколь трудным и ответственным будет для него это путешествие. Вместе с ним “высочайшую особу” сопровождали полковник Алексей Михайлович Бушуев и Николай Сергеевич Свечин.

Началось же путешествие 29 мая 1782 г. Путешественники проехали почти всю Россию, побыв при этом в Москве, Твери, Туле, Казани, Перми, Екатеринбурге, Симбирске, Тамбове, Астрахани, Кизляре, Киеве, Херсоне, а также в Польше. Для облегчения путешествия Н. Я. Озерецковскому был выдан особый паспорт, по которому “по указу ея величества государыни императрицы Екатерины Алексеевны. по городам господ главнокомандующих, також и на заставах начальников просит, чтоб благоволено был оному господину академику Озерецковскому во время путешествия его чинить свободной и безпрепятственной пропуск, так и потребное вспоможение. » 23

Путешественники проделали долгий путь, однако само путешествие закончилось неудачно. Алексей Бобринский не оправдал возлагавшихся на него надежд. По свидетельствам очевидцев, он вел жизнь разгульную, целые ночи проигрывал в карты и наделал множество долгов 24 . Есть известие, что академик, не будучи в состоянии поладить с Бобринским, возвратился из Парижа в Россию пешком 25 . Но это всего лишь легенда, хотя бы потому, что Озерецковский в Париже не был. Сам же он так излагает причины отказа от продолжения путешествия в письме к Екатерине II от 15 июня 1783 г. из Киева: “Ваша сиятельство, милостивая государыня. Я теперь [14] в чужие края уже не еду. Слабость моего здоровья и частые в дороге припадки против моего желания удержали меня в России и я освобожден первейшими моими спутниками, которым дана на то власть. Мне не осталось больше как только переехать из Киева в Петербург, куды я скоро намерен отправиться 26” . Возможно, что это была всего лишь отговорка, так как еще 1 апреля 1783 г. в своем письме к Екатерине II из Кизляра Н. Я. Озерецковский писал, что “странствование еще два года продолжатся может”, и в начале лета собирался “выехать из России в чужие государства”. При этом он просил, чтобы ему выдали жалованье за два года вперед 27 . Более того, в своем дневнике он указывает, что “июня 14-го дня оставили Российскую границу”.

Окончательно же из экспедиции в Петербург, как явствует из рапорта, который был подан в канцелярию Академии наук Н. Я. Озерецковским, он возвратился 14 августа 1783 г. и приступил к исполнению своих обязанностей 28 . Итоги путешествия вызвали неудовольствие у Екатерины II, а поведение А. Бобринского доставило немало огорчения императрице. По рассказам С. Н. Глинки, когда Екатерина II укоряла Озерецковского как плохого наставника и воспитателя юношества, то он добродушно и откровенно отвечал: “Матушка, ведь я человек, один бог делает, что хочет, а я сделал, что мог” 29 .

Незавершенность экспедиции и ее скандальный финал стали основанием для того, что исследователи, как правило, лишь бегло упоминали об этом событии из биографии академика. “О своей достопамятной поездке с Бобринским путешественник вспоминать не любил, — писал Н. Г. Фрадкин, — и дорожных записок о ней при жизни не появилось. Уцелело лишь несколько писем, увидевших свет через столетие” 30 . Имеются ввиду письма Н. Я. Озерецковского к государственному деятелю екатерининской эпохи Ивану Ивановичу Бецкому, бывшему главным директором канцелярии строений и домов ее величества, а также руководителем [15] всеми учебными и воспитательными учреждениями России. Они были опубликованы в 1876 г. в журнале “Русский архив” и содержат лишь описания пути экспедиции от Казани до Екатеринбурга и от Екатеринбурга до Уфы, кроме этого от Царицына до Астрахани и далее до Кизляра. И хотя Н. Я. Озерецковский сообщает, что “переезд наш от Москвы до Казани кратко описал в письме моем, из Казани отправленном”, но найти его не удалось. На это указывает и редакция журнала, отмечая, что “дальнейших писем у нас не имеется” 31 . Таким образом, опубликованный материал об экспедиции 1782 — 1783 гг., весьма фрагментарен.

Нам же удалось обнаружить в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки в собрании П. Н. Тиханова “Дневные записки 1782 г. неизвестного автора о его путешествии по России” 32 . Знакомство с текстом дневника позволило установить его автора. Им оказался академик Николай Яковлевич Озерецковский. Как явствует из первых строк, автор, “пользуясь высочайшею милостию ея императорскаго величества Екатерины II отправлен был в путь 29-го сего месяца май 1782 г. в сотовариществе господ полковника Алексея Михайловича Бушуева, Алексея Григорьевича Бобринского и Николая Сергеевича Свечина” 33 . Уже состав участников экспедиции убеждает нас в том, что речь в дневнике идет о путешествии по России 1782—1783 гг., которое возглавил академик Н. Я. Озерецковский. А проведенное нами сопоставление почерков автора дневника с письмами, рапортами, другими рукописными материалами Н. Я. Озерецковского, хранящимися в архиве РАН, свидетельствует об их идентичности 34 . Этот дневник мы и публикуем.

По возвращении из путешествия по России Н. Я. Озерецковский ведет бурную и плодотворную деятельность в стенах Академии, представляя многочисленные доклады по самым различным вопросам, заинтересовавшим его в ходе экспедиции, для обсуждения ученой конференцией. Выступает он и [16] с публичными лекциями в залах Академии и в Кунсткамере, о которых высоко отзывалась сама императрица Екатерина II, представившая в 1785 г. Н. Я. Озерецковского в числе других академиков за особые заслуги перед наукой к денежному пожалованию.

Сохранилось несколько отзывов-воспоминаний о лекциях ученого. По мнению академика Николая Ивановича Греча, в молодости прослушавшего лекции Н. Я. Озерецковского, “говорил он грубо, не разбирая выражений, но умно, ясно и увлекательно. В числе слушателей его были многие и горные офицеры. С чувством искренней благодарности вспоминаю я об этих лекциях, доставивших мне случай к развитию моих понятий и к приобретению основательных сведений о некоторых предметах” 35 . А вот что писал об этих же лекциях в своих записках самарский дворянин И. А Второв: “В 1802 году Озерецковский читал по два раза в неделю лекции по зоологии в Кунсткамере. Слушателей было мало, не более 20 человек, впрочем, между ними бывали и дамы. Мне не понравился г. Озерецковский, потому что слишком много вмешивает латыни в свои лекции, излишне повторяет и отвлекается от настоящей материи посторонними суждениями. Например, говоря о миссионере, исцелившемся через вампира, он слишком откровенно и свободно излагает свои мысли о религии. ” 36

Академик Н. Я. Озерецковский оставил богатое научное и литературное наследие. Только перечень его печатных трудов составляет более ста названий. Среди них фундаментальные работы, составившие основу научного творчества ученого, такие как “Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому” (СПб., 1792), “Обозрение мест от Санкт-Петербурга до Старой Русы и на обратном пути” (СПб., 1808), “Путешествие на озеро Селигер” (СПб., 1817), а также многочисленные статьи в периодических изданиях и переводы. Н. Я. Озерецковский перевел немало интереснейших научных [17] исследований западноевропейских ученых. Так им были изданы сочинения Гольдшмита “Натуральная история о рыбах вообще” (1780), С. А. Тиссота “Наставление народу в рассуждении его здоровья” (1781), являлся он и непосредственным участником издания на русском языке классического труда Ж. Л. де Бюффона “Всеобщая и частная естественная история” (1790).

Читайте также:  Озера со спутника улицы

Известен Н. Я. Озерецковский и как редактор периодических изданий, таких, например, как “Собрание сочинений, выбранных из месяцесловов за разные годы”, вышедшие в 10 частях. Он же руководил в течение 15 лет изданием первого литературного журнала Министерства народного просвещения “Периодическое сочинение об успехах народного просвещения”. В выпущенных им 43 номерах журнала помещались “сочинения, переводы и известия, служащие к наставлению юношества в науках, в домоводстве, в торговле и земледелии”. Участвовал Н. Я. Озерецковский и в издании многочисленных словарей, составлением которых занималась Российская Академия. В этой патриотической работе по убеждению И. И. Лепехина: “Академии надлежало возвеличить российское слово, собрав оное в единый состав, показать его пространство, обилие и красоту, поставить ему непреложные правила, явить краткость и знаменательность его изречений и изыскать глубочайшую его древность” 37 .

Отмечая большой вклад академика в отечественную науку, президент Академии наук Е. Р. Дашкова писала: “Он по способности своей во все время правления моего Академией беспрерывно занят был изданием сочинений как его собственных, так и других, им пересматриваемых, которыми Академия и ныне приумножает академическую свою сумму и всегда пользоваться ими будет, когда бы уже издатель оных и на свете не был” 38 . Характеризуя сочинения Н. Я. Озерецковского, ученая комиссия в своем решении подчеркивала, что они отличаются богатством и разнообразием сведений, ясностью и [18] точностью в слоге, многие термины греческие и латинские в ботанике и естественной истории весьма удачно заменены на русские. Все это и послужило основанием членам Российской Академии в 1800 г. единогласно присудить Н. Я. Озерецковскому золотую медаль, “увенчав труды его сею почестью”.

Наряду с литературными и научными занятиями академик Н. Я. Озерецковский продолжал много путешествовать по России. Уже летом 1785 г. Академия наук направила ученого в экспедицию по Ладожскому и Онежскому озерам, в которую путешественники отправились на сойме, небольшом парусном судне, использовавшимся рыбаками для промысла. По мнению Б. И. Кошечкина, по отношению к обширным территориям бассейна Ладоги и Онеги Н. Я. Озерецковский выступает преимущественно в почетной роли первоописателя 39 . Посещая прибрежные селения, путешественник с интересом всматривается в жизненный уклад, способы ведения хозяйства, быт ладожан — русских, финов, карел. Дает он всестороннюю картину богатого растительного и животного мира края. Уверен ученый в том, что “минералоги еще много там найдут, что в общественную пользу обращено быть может” 40 . Результаты экспедиции получили высокую оценку, и Н. Я. Озерецковский был награжден орденом Св. Владимира четвертой степени “за ученые труды и заслуги”. В решении академической комиссии отмечалось, что во время путешествия, описание которого издано, исследователь “открыл гору, гранитами изобилующую, близ Ладожского озера; железную руду на острове Валааме и множество мрамора на реке Пельме, впадающей в Онежское озеро. Сверх того собрал знатное количество различных минералов, которыми приумножил собрание редкостей в императорской Кунсткамере” 41 .

В 1805 г. Н. Я. Озерецковский вновь возглавит научную экспедицию, отправившись на озеро Ильмень, а в 1814 г. путешественники побывают у истоков Волги и на озере Селигер. Каждое из этих путешествий оставило след в виде [19] вышедших книг. В предисловии к одной из них академик так оценивал организуемые им экспедиции: “Я путешествовал много лет, чтобы чему-нибудь научиться”.

Известен Н. Я. Озерецковский и как один из активных инициаторов реформирования системы народного образования в России в начале XIX в. Он участвовал в составлении уставов Академии наук, университетов, гимназий, уездных и приходских училищ. По словам М. И. Сухомлинова, “он был искреним, разумным и неутомимым поборником свободы исследования и преподавания, употребляя все усилия, чтобы освободить науку и ее представителей от постороннего вмешательства, несправедливого по своему существу и гибельного по своим последствиям” 42 . В знаменитом письме Н. Я. Озерецковского к императору Александру I от 15 декабря 1801 г., которое он написал совместно с С. Е. Гурьевым и А. Ф. Севастьяновым, подробно излагались все “расстройства и беспорядки», творившиеся в Академии наук, вносились конкретные предложения по изменению положения. Для этого, по мысли ученых, следовало, во-первых, чтобы Академия избирала себе президента, во-вторых, чтобы “сей избранный президент был токмо наблюдатель порядка, а не располагатель дел, коими всеми без изъятия надобно, чтобы само собрание академии располагало» и, наконец, в-третьих, “чтобы при Академии приказных людей, ныне многолюдную канцелярию составляющих и жалованьем от Академии пользующихся, совсем не было, потому что в академии никаких судебных дел не бывает, а экономическими делами сами академики попеременно управлять могут”. В заключении авторы письма в ультимативной форме заявляли, что “при нынешнем состоянии Академии мы не можем быть столько полезны, сколько бы желали”, и просили “употребить их для других мест и должностей” 43 . Послание ученых не осталось без последствий и многие из их предложений были приняты во внимание при составлении нового академического устава. [20]

Сохранился и проект устава цензуры, разработанный Н. Я. Озерецковским. Ограничение печати, по его убеждению, трудно удержать в надлежащих пределах, оно, “будучи доведено до излишества, часто остается без действия и между тем всегда сопряжено с вредом. Неоспоримо, что строгость сия почти всегда влечет за собою пагубные последствия, истребляет искренность, расслабляет ум и, потушая священный пламень любви к истине, удерживает распространение просвещения” 44 .

Характеризуя личные качества Н. Я. Озерецковского, следует прежде всего выделить его трудолюбие. Он находил наслаждение в труде, считая его основой жизни. Вот как описывает свои впечатления от встречи с академиком в 1825 г. писатель С. Н. Глинка: “Он очень обрадовался встрече и сказал:

— Ты много трудишься, брат, это хорошо.

— Тружусь много потому, что привык к труду, да проку теперь мало.

— Нет нужды, брат, в труде всегда есть толк, я и постарее тебя, но не прочь от труда, — возразил Озерецковский” 45 .

Имеется и другой отзыв академика Н. И. Греча, который при всей кажущейся резкости в оценках, несет в себе также восхищение пред заслугами и трудолюбием Н. Я. Озерецковского. Перечисляя академиков того времени, Греч замечает, что “все эти из русских были люди великие и гениальные, многие из них были не высокой нравственности, т. е. просто пьяницы, но они трудились и действовали для России. Первое место в числе их занимал Озерецковский, человек умный, основательный ученый, но вздорный, злоязычный, сквернослов и горький пьяница”. Но тут же Греч добавляет: “эти пьяницы были гораздо общеполезнее нынешних всезнаек!”, продолжая про Н. Я. Озерецковского: “память его достойна жить в летописях русской науки. Тогда был иной век: и Петр Великий и Ломоносов жили не по нынешнему” 46 . [21]

Будучи неоднократно пожалованным “высочайшими монаршими милостями” и являясь признанным ученым, Н. Я. Озерецковский тем не менее оставался до конца жизни человеком очень скромного материального достатка. Об этом свидетельствует его письмо, содержащее прошение о денежной помощи. “Много лет путешествуя по России для исследования натуральных произведений, в 1771 году лишился я всей моей собственности в Ледовитом море, в 1773 году погорел в Великих Луках, в 1814 году в озере Ильмень потонули остатки моих пожитков” 47 , — писал академик.

Николай Яковлевич Озерецковский ушел из жизни 28 февраля 1827 г., “находясь на службе”. Погребен он на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге. В своем некрологе И. М. Снегирев писал об Озерецковском: “С умственными достоинствами ученый соединял и нравственные. Четверым детям своим в наставление, а супруге в утешение он оставил имя честного и прямодушного мужа, который всю жизнь свою посвятил долгу звания своего” 48 .

“Дневниковые записки» Н. Я. Озерецковского хронологически охватывают период с мая 1782 г. по октябрь 1783 г. и носят систематический, ежедневный характер. Академик заносил в свой дневник самые разнообразные сведения, стремясь не пропустить ничего интересного, занимательного, необычного. А интересовало его многое: и монастыри России, и оперный дом в Москве, и горные заводы Урала, и минеральные источники на Северном Кавказе, и способы приготовления астраханских вин, копчения рыбы, сохранности икры и развлечения жителей Варшавы и т. д. Дает он и яркие, порой неоправданно резкие характеристики нравов и обычаев народов, проезжаемых путешественниками местностей. [22]

При этом записи с одной стороны носят сугубо личностный характер, а с другой автор предвосхищает их “Введением” и своеобразным заключением под заголовком “О России вообще”. Эта двойственность пронизывает весь дневник и порой воспринимается как непосредственное обращение автора к потомкам.

Будучи современником эпохи “просвещенного абсолютизма” и внедрения идей западноевропейских просветителей на русскую почву, сопровождая “высочайшую особу” и имея специальный паспорт на “свободный и безпрепятственный пропуск и потребное вспоможение”, Н. Я. Озерецковский тем не менее понимал условность декларируемого свободомыслия. И поэтому описывая свою встречу с русским просветителем, журналистом, издателем Николаем Ивановичем Новиковым, не приминул заметить: “Воспоследовал. спор в рассуждении Закона. Я несколько не следовал тут осторожности и говорил вольнее нежели надлежало”.

И эта “вольность” пронизывает весь дневник, и по силе эмоциональности и резкости в оценках нередко приближается к “Путешествию из Петербурга в Москву” А. Н. Радищева. Чего стоит, например, его характеристика порядков в Костромском наместничестве типичных для тогдашней России. “В сем пути я имел случай изведать, — писал Н. Я. Озерецковский, — сколь мало увожают бедных крестиян, и сколь начальствующия ими во зло употребляют данную им от государя власть. Все делается в сем наместничестве помощью денег. Чин ли достать, место ль получить, надобно удовлетворить корыстолюбие начальствующих, богатый пред бедным всегда прав останется. Крестиянин принужден терпеливо сносить обиды, а иногда и побои, если они произходят от тех, кои имеют над ними какое-нибудь начальство, ибо сей последний уверены, что жалобы стенящих не могут далеко простиратся. О, Боже, мой! Сии ли были намерении великой нашей государыни в учреждении наместничеств, чтобы [23] поданные ея станали под игом тех, кои ими правят! Она хотела востановить упадшее правосудие и порядок в государстве. Она хотела просветить невеж, дабы нечувствительно их довесть до того, чтобы они могли пользоватся данную им вольностью и знали б данные им законами права”.

Волнует Н. Я. Озерецковского и проблема взаимоотношения человека и природы. И он с болью описывает примеры нерачительного обращения с ней. “Ехав из Екатеринбурга на Сысерской завод, — писал ученый, — проехали мы великой, прекрасной, ровной и молодой бор, которой сей же год перед нашим сюды приездом весною претерпел нещастие. Огонь в оном столь был силен, что не токмо весь высокой и прямой сосняк попалил, но и множество и онаго истребил. Хотя сие и не животное, но вид, в котором он теперь находится, немалое во мне возбудил соболезнование, что сей прекрасный бор без пользы отчасти погиб”. А побывав на Урале на золотых приисках, академик замечает: “Я с удовольствием рассматривал расположение богатых жил, заключающих в себе сей прекрасной сколь полезной, столь и пагубной для человеческого роду метал. Кажется, что естество нарочно его скрывает и делает добывание его трудным, но нужда, а лутче сказать корысть, все пряпятствии преобарает, презирает опасности и гонится за ним даже в преисподния”.

На страницах дневника перед нами предстает целая галерея выдающихся людей екатерининского времени, с которыми встречался Н. Я. Озерецковский во время путешествия. Это Н. И. Новиков, П. А. Демидов, П. Г. Демидов, В. И. Баженов, П. Левшин, А. П. Мельгунов, П. С. Потемкин и многие другие. Поражает яркость и неожиданность характеристик, нередко носящих иронический оттенок.

И вообще ирония и ироническое отношение в оценках присуще тридцатилетнему ученому. Присуща ему и некая самоуверенность. А иначе как объяснить слова из “Введения” дневника, который автор не готовил к печати: “В сии ль [24] времена, иль в другая найдут в моих сочинениях некоторыя мнения, некоторыя мысли, кои соединят меня по смерти моей друзьям в Р[оссии] и друзьям человечества”.

Сохранившаяся рукопись без переплета, в 4°, 77 л., писана одним мелким, убористым почерком, за исключением заголовка “Дневные записки во время путешествия по России 1782 года”, написанного тем же почерком, но более крупно и другими чернилами. Возможно заголовок вписан позже самого текста. Рукопись носит характер ежедневных дневниковых записей, все они пронумерованы. Текст во многих местах правлен 49 . Хронологически дневник охватывает период значительно шире, чем указано в заголовке автором, а именно с 29 мая 1782 г. по октябрь 1783 г., обрываясь на описании Польши. В рукописи перед записями о Польше включен сюжет под названием “О России вообще” и “Введение”. Рукопись имеет двойную пагинацию, постраничную, вероятно, авторскую в правом верхнем углу и архивную на нижнем поле. Рукопись поступила в Императорскую Публичную библиотеку в 1907 году в собрании Н. П. Тиханова (Ф.777. Оп. 3. Д. 293). Зачеркнутый автором текст дан в примечаниях, за исключением отдельных слов, когда основной текст без них теряет смысл. В этих случаях зачеркнутый текст оставлен в основном, о чем сделана оговорка в примечаниях. Сокращенные слова восстановлены в квадратных скобках. Археографическая обработка текста проведена в соответствии с “Правилами издания исторических документов в СССР” (М., 1990). В издании сохранена орфография рукописи. Текст разделен на абзацы при подготовке к изданию, исходя из его содержания. Знаки препинания расставлены с учетом современных правил. Записи на полях оговариваются в примечаниях в тех случаях, когда [25] они несут смысловую нагрузку. Авторский комментарий дан под строкой.

Благодарю Е. Н. Ропакову за участие в технической подготовке рукописи.

Комментарии

1 Сухомлинов М. И. История Российской Академии. СПб., 1875. Ч. 2. С. 528-545.

2 Сухомлинов М. И. Указ, соч.; Фрадкин Н. Г. Путешествия И. И. Лепехина, Н. Я. Озерецковского, В. Ф. Зуева. М., 1948; Кошечкин Б. И. Академик Николай Яковлевич Озерецковский и его путешествие по великим озерам Северо-Запада России // Н. Я. Озерецковский. Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому. Петрозаводск, 1989. С. 532-и др.

3 Александров Л. П. Памяти академика Н. Я. Озерецковского. Читано в секции “Старая Москва” 8 декабря 1927 года. Машинопись // СПб. филиал Архива РАН. Ф.Р.У. Оп. 3. Д. 12. 17 л. (Далее — СПб. ФА РАН).

4 Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей ХIV-ХVI вв. М.; Л., 1950. С. 34.

5 Исторические материалы для составления церковных летописей Московской Епархии // Собраны В. Холмогоровым, Г. Холмогоровым. М., 1888. Вып. И. С. 364.

6 Свирелин А. Историческая записка о Лукьяновой пустыни в Александровском уезде//Владимирские губернские ведомости. 1869. №13. С. 61-64.

7 ОР РНБ.Ф.777. Оп. 3. Д. 293. Л. 20

8 СПб. ФА РАН. Ф.Р.У. Оп. 3. Д. 12. Л. 2.

9 Иродианова история о римских государях, бывших после Марка Аврелия Антонина до избрания в императоры Гордиана Младшего, в осьми книгах состоящая. СПб., 1774.

10 Павел Озерецковский, первый по времени обер-священник // Русская старина. 1887. Декабрь. С. 842—845.

11 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 303.

14 Кошечкин Б. И. Указ. соч. С. 8.

15 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 272-273.

18 Кошечкин Б. И. Указ. соч. С. 10.

19 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 307—308.

21 Русский биографический словарь. СПб., 1905. Т. 2. С. 181—184.

24 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 312.

26 СПб. ФА РАН. Ф.З. Оп. 38. Д. 2. Л. 2-2 об.

28 Там же. Л. 5. Судя по дневнику, Н.Я. Озерецковский был в Польше до конца октября 1783 г.

29 Из записок Сергея Николаевича Глинки // Русский вестник. 1866. Февраль. С. 670.

30 Фрадкин Н. Г. Указ. соч. С. 56.

32 ОР РНБ. Ф.777. Оп. 3. Д. 293. 77 Л.

34 СПб. ФА РАН. Ф.З. Оп. 38. Д. 1, 2. Ф.Р.У. Оп. 3. Д. 11 и др.

35 Записки Н. И. Греча // Русский архив. 1873. №5. С. 709—710.

36 М. Ф. Де-Пуле. Отец и сын: опыт культурно-биографической хроники // Русский вестник. 1875. Май. С. 164.

37 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 280—281.

39 Кошечкин Б. И. Указ. соч. С. 17.

40 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 314.

45 Из записок Сергея Николаевича Глинки // Русский вестник. 1866. Февраль. С. 670.

46 Записки Н. И. Греча // Русский архив. 1873. №5. С. 710—714.

47 Сухомлинов М. И. Указ. соч. С. 387.

49 Текст писан на одной бумаге с филигранью: РФ/СЯ — типа Клепиков № 534 (1765 г.) (Клепиков С.А. Филиграни и штемпели на бумаге русского и иностранного производства XVII — XX века. М., 1959. С. 61. № 534).

Текст воспроизведен по изданию: Озерецковский Н. Я. Путешествие по России. 1782-1783. СПб. Лики России. 1996

Источник