Меню

Михаил шолохов угрюм река



Таежный роман: почему стоит прочесть «Угрюм-реку»

Роман-эпопея « Угрюм-река» — это хороший пример того, что среди «устаревшей» литературы можно найти настоящие жемчужины. Рассказываем, чем книга Вячеслава Шишкова выгодно отличается от других советских произведений 20-х — 30-х годов.

Захватывающий сюжет

Действие романа разворачивается на рубеже XIX — XX веков. Умирая, дед главного героя, Данило Громов, рассказал своему сыну Петру, где лежат деньги, добытые разбоем. Есть такое поверье, что украденные богатства должны «отлежаться», чтобы не принести с собой проклятий на семью вора. Петр вложил деньги в дело, но стать по-настоящему успешным купцом ему помешали пьянство и крутой нрав. Гораздо более талантливым предпринимателем оказался его сын Прохор Громов — главный герой саги. Шишков показывает нам историю взросления этого человека, его превращение из юноши с благими намерениями в алчного дельца, свихнувшегося на почве собственных страхов и преступлений.

Реальные истории и живые люди

Несмотря на то, что «Угрюм-река» — художественное произведение, в его основе лежат настоящие семейные легенды. Литературоведы полагают, что при работе над романом Вячеслав Шишков ориентировался на историю купцов Мамотиных. Во всяком случае, между судьбой рода и биографиями персонажей есть интересные совпадения. Как и Прохор Громов, глава семейства Аверьян был талантливым предпринимателем. Как и предки романного героя, первые Мамотины вышли из крестьян и поначалу промышляли разбоем. Как и в «Угрюм-реке», в истории купеческого рода есть шокирующий сюжет о свадебном подарке: украшении, снятом с убитой женщины и опознанным ее сыном в день помолвки младшей родственницы.

При этом Аверьян Мамотин, прототип Прохора, активно занимался благотворительностью. На его деньги были построены школы, училища и церкви. Вера Баландина, с которой была списана Нина, также была меценатом: она организовала строительство Ачинско-Минусинской железной дороги и активно занималась наукой.

Неоднозначные герои

Итак, главный герой Вячеслава Шишкова — предприниматель, угнетающий рабочих. Казалось бы, перед нами типичное советское произведение конца 20-х — начала 30-х годов. Но странность «Угрюм-реки» в том, что идеологический привкус здесь отсутствует. Один из немногих положительных героев — инженер Протасов — совершенно не похож на большевика. Напротив, он осторожен и мягок. За эти качества один из революционеров, конторщик Караев, назвал его меньшевиком. Удивительным кажется и отец Александр, священник, поддерживающий Нину и радеющий за счастье рабочих. С другой стороны, Нина, которой читатели сочувствовали на протяжении всего повествования, разочаровывается в своих убеждениях и постепенно скатывается в пропасть. В своем романе Шишков выводит не статичных манекенов, а героев, способных и к развитию, и к падению.

Неповторимый колорит

« Уж ты, матушка Угрюм-река, Государыня, мать свирепая».

(Из старинной песни)

Критики нередко сопоставляли «Угрюм-реку» с « Тихим Доном», подчеркивая, что по объему они равны. Роман о сибиряках-Громовых больше бытописательный. Однако в чем произведения действительно похожи, так это в любви их авторов к пейзажам. Шолохов с восторгом рассказывал о степях и окрестностях Дона. Шишков, почти двадцать лет посвятивший сибирским экспедициям, воспел Нижнюю Тунгуску, дав ей более благозвучное и грозное имя из старинной песни — Угрюм-река.

Нетипичный читательский выбор

«Урюм-река» не вошла ни в школьный, ни в университетский канон. Сам автор, утверждавший, что он родился ради этого романа, предсказывал его незавидную судьбу.

«Похвал за „Угрюм-реку“ мне никаких не будет: я лично не знаком с И. В. Сталиным, не услужаю М. Горькому, вообще — веду себя так, что не имея высоких общественно-говорильно-ораторских заслуг, не сумел, видимо, заслужить к себе благорасположения „критиков“».

Вяч. Шишков, из письма П.С. Богословскому

Первый раз от забвения роман спасла экранизация Ярополка Лапшина, вышедшая в 1968 году. Кинокритик Наталья Кириллова хвалила этот фильм за «броскую чистую графику» и яркие актерские работы. Второй раз о книге вспомнили благодаря сериалу Юрия Мороза. Однако, как ни крути, все сюжетные линии кинематограф передать не может. А значит, даже заядлых кинолюбителей в романе ждут новые открытия.

Источник

Угрюм-река

Скачать книгу (полная версия)

О книге «Угрюм-река»

Как сложно бывает сделать выбор между добром и злом. Речь идёт о ситуациях, в которых выбор кажется очевидным и поначалу поступки не имеют злого умысла. Но зло всё равно потихоньку проникает в сердце, выдвигает вперёд соблазны, и ты понемногу переходишь на его сторону. А потом сам не замечаешь, как сошёл с выбранного пути. В романе Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» это хорошо заметно на примере главных героев. Это семейная сага, описывающая историю трёх поколений одной семьи. Роман о дореволюционной Сибири, в котором есть место описаниям жизни не только купцов, но и простых людей.

События происходят в конце 19 – начале 20 века. В центре повествования семья Громовых. Главный герой Прохор Громов, достойный человек, который знает чего хочет. Он стремится расширить сферы своего влияния в сибирском крае. Его отец был предпринимателем и воспитал нужные качества в своём сыне. Только деньги, которые Пётр вложил в дело, были заработаны нечестным путём. Дед Прохора занимался разбоем. И теперь кажется, что им приходится расплачиваться за все грехи, беды не обходят их стороной, одно за другим происходят несчастья. А сам Прохор, сначала поступавший достойно, постепенно всё дальше заходит за черту норм чести и справедливости.

Когда читаешь роман, ощущаешь чувство тяжести в груди. Кажется, что нет никакой надежды. И название романа отражает его настроение. Это тяжёлая жизнь людей, это предательство, которое идёт рука об руку с богатством и властью. И это честь, достоинство, любовь, доброта, которые противостоят всему плохому в человеке. Но в их борьбе, к сожалению, не всегда побеждают честь и совесть.

Читайте также:  Что такое характер течения реки определение

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Угрюм-река» Шишков Вячеслав Яковлевич бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

Понравилось отсутствие откровенно революционного духа в книге, призывов, лозунгов, толкования справедливости при смене строя

Получилась историческая сага, приключенческий, любовный, детективный, авантюрный роман

Да и поступки всех персонажей романа: от Нины до Шкворня, до волка, связвшего свою судьбу с Прохором, сделаны им же

Замечательная книга, перечитывала несколько раз — советую

Отличная книга, читал в детстве, после просмотра фильма

Источник

Угрюм река

«»Угрюм-река» — та вещь, ради которой я родился», — говорил В. Я. Шишков. Это первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трех поколениях русских купцов. В центре — история Прохора Громова, талантливого, энергичного сибирского предпринимателя, мечтавшего завоевать огромный край. Он стоит перед выбором: честь, любовь, долг или признание, богатство, золото.

Произведение написано в традициях авантюрного романа; по нему снят любимый не одним поколением зрителей прекрасный фильм.

Вячеслав Яковлевич Шишков Угрюм-река

Жене и другу Клавдии Михайловне Шишковой — посвящаю

«Уж ты, матушка Угрюм-река,

Государыня, мать свирепая».

(Из старинной песни)

ЧАСТЬ 1

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

СТОЙ. ЦРУЛНА. СТРЫЖОМ, БРЭИМ, ПЕРВЫ ЗОРТ

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд.

Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники, — так звали здесь чиновников, — мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой — впечатления свежи, ярки, сказочные горцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет, как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже — убьет. Вот черт!

Но посмотрите на его улыбку, какой он добрый, этот Ибрагим. Ухмыльнется, тряхнет плечами, ударит ладонь в ладонь: алля-алля-гей! — да как бросится под музыку лезгинку танцевать. Вот тогда вы полюбуйтесь Ибрагимом…

Заглядывал сюда с товарищами и Прохор Громов.

Оркестр давно закончил последний марш, трубы остыли, и турецкий барабан пьет теперь в трактире сиво драл. Сад быстро стал пустеть. Дремучий, вековой, огромный: нередко в его трущобах даже среди бела дня бывали кровавые убийства. Скорее по домам: мрачнел осенний, поздний вечер.

Прохор Громов, ученик гимназии, сдвинул на затылок фуражку и тоже направился к выходу.

Вдали гудел отчаянный многоголосый крик, словно граяла на отлете стая грачей. Прохор Громов остановился:

«Драка» , — и он припустился на голоса прямиком, через клумбы цветов и мочежины.

Он треснул по голове бежавшего ему навстречу мальца. Опытным глазом забияки он быстро окинул поле битвы: на площадке, где обычно играла музыка, шел горячий бой между «семинарами» и «гимназерами» . К той и другой стороне приставали мещане, хулиганы, всякий сброд.

— Гони кутью в болото!

— Ребята. Наших бьют.

Прохор Громов выхватил перочинный нож и марш-марш за удиравшими. В нем все играло диким озорством, захватывало дух. Рядом с ним неслись кулачники, где-то пересвистывались полицейские, трещали трещотки караульных, лаяли псы.

— Полиция! — И все врассыпную. — Лезь по деревьям.

Но буйный нож Прохора, наметив жертву, уже не мог остановиться. Прохор на бегу полоснул парня ножом. И сразу отрезвел.

— Полиция. — с гамом мелькали возле него пролетающие тени, — Айда наутек!

Прохор Громов вскочил на решетку и, разодрав об железо шинель, перепрыгнул.

— Ага! Есть! С ножом, дьяволенок! — сгреб его в охапку полицейский, но он, как налим, выскользнул из рук и — стремглав вдоль улиц.

— Жулик! Имай! Держи!

Но Прохор юркнул в темный проулок, притаился. Закурил. На правой руке кровь.

«А где ж картуз?» — и сердце его сжалось. Новая его фуражка с четкою надписью на козырьке «Прохор Громов» , очевидно, попала в руки полицейских. Прохор перестал дышать. Он уже слышит грозный окрик директора гимназии, видит умирающего парня, полицию, тюрьму. «Боже мой! Что ж делать. «

Да, к Ибрагиму-Оглы. Он спасет, он выручит. Ибрагим все может. И Прохор, вздохнув, повеселел.

Он отворил дверь и задержался у порога. В комнате человек пять его товарищей, гимназистов. Ибрагим правил бритву, что-то врал веселое: гимназисты хохотали.

Прохор поманил Ибрагима, вместе с ним вышел в соседнюю комнату, притворил дверь. Чуть не плача, стал рассказывать. Он ходил взад-вперед, губы его прыгали, руки скручивали и раскручивали кончик ремня. У Ибрагима черные глаза загорались.

— Я за ним… Он от меня… Я выхватил нож…

— Я его вгорячах ножом… — упавшим голосом сказал Прохор.

— Цх! Зарэзал. — радостно вскричал черкес.

Читайте также:  Река мана карта с притоками

— Я его тихонько… перочинным ножичком, маленьким, — оправдывался Прохор.

— Дурак! Кынжал надо… Вот, на. — горец сорвал со стены в богатой оправе кинжал и подал Прохору. — Подарка!

— Да что ты, Ибрагим… — сквозь слезы проговорил Прохор. — Меня исключат… Ты посоветуй… как быть. — Он опустился на табурет, сгорбился. — Главное, фуражка… По фуражке узнают…

— Плевать! Товарища-кунака защищал, себя защищал. Рэзать нада! Трусить нэ нада… Джигит будэшь.

На громкий его голос один за другим входили гимназисты.

— Ружье тьфу! Кынжал — самый друг, самый кунак. — крутил горец сверкающим кинжалом. — Ночью Капказ едем свой сакля… Лес, луна, горы. Вижу — бэлый чалвэк на дороге. Крычу — стоит, еще крычу — стоит, третий раз — стоит… Снымаим винтовка, стрэляим — стоит… Схватыл кынжал в зубы, палзем… подпалзаим… Размахнулся — раз! Глядим — бабья рубаха на веревке. Цх!

Все засмеялись, но Прохор лишь печально улыбнулся и вздохнул. Ибрагим сел на пол, сложил ноги калачиком, потом вдруг вскочил.

— Ну, не хнычь… Все справим… Идем! Кажи, гдэ? Прохор пошел за Ибрагимом.

— Стой! — остановился тот. — Дэнги нада, платить нада. Полиций бэгать. Гимназий бэгать… Дырехтур стрычь-брыть дарам… не бойся… Ибрагишка все может.

Он рылся в карманах, лазил в стол, в сундук, вытаскивал оттуда деньги и засовывал их за голенища своих чувяков.

Лето дряхлело. После жаров вдруг дыхнуло холодом. Завыл густой, осенний ветер. С севера тащились сизые, в седых лохмах, тучи. Печаль охватила зеленый мир. Тучи ползут и ползут, льют холодным дождем, грозят снегом. Потом упрутся в край небес, остановятся над тайгой и с тоски, что не увидать им полдневных стран, плачут без конца, пока не изойдут слезами.

Заимка Громовых, что крепость: вся обнесена сплошным бревенчатым частоколом. Верхушки бревен заострены, окованы, как копья: лихому человеку не перемахнуть. Ворота грузные, в железных лапах. Вход в них порос травой, они, должно быть, редко отмыкались. Рядом с воротами — высокая калитка, чтоб можно было проехать всаднику. В стене прорублены дозорины. Два сторожа смену держат, все кругом видят. А что за высокой стеной — с воли не видать. Вот, если залезть на вершину сосны, что стоит на краю поляны, да раздвинуть ветки, увидишь: в середке бревенчатого четырехугольника красуется просторный, приземистый, под железом, дом. Он в прошлом году срублен. А раньше жили вот в том, посеревшем от времени, флигеле, что прячется за домом. А еще раньше, когда дедушка Данило Громов на это место сел, он жил с женой в маленькой хибарке. Ее тоже берегут, не ломают: пусть внуки-правнуки ведают, посматривая на покосившуюся черную избенку с кустом бузины на крыше, с чего начал дед и до каких хором своими руками достукался.

Откуда пришел сюда Данило Прохорыч почти семьдесят пять лет тому назад — никто не знал.

— Какое кому дело. Пришел, да и весь сказ… Из берлоги вылез, — говаривал старик.

И верно. Сначала один, как медведь, корежил тайгу, потом сына Петра поднял.

Мельницу-мутовку на речке сделали, пушнину у звероловов скупали, копейку берегли.

И через черный труд, через плутни, живодерство, скупость постепенно перекочевывали из хибарки во флигель, из флигеля в просторный новый дом.

А теперь, весь сухой, в позеленевшей бороде, лысый, но с прежним орлиным взглядом, древний Данило лежал на кровати, под ситцевым пологом.

— Петька! — позвал он сына. — Петька! Да встань ты, встань… — и закашлялся и зашептал молитву. В соседней комнате скрипнула кровать.

— Бегу, батюшка! — ив одном белье, босиком шагнул к Даниле чернобородый, лохматый Петр.

Петр, что-то бормоча, тревожно зажег лампадку: час был неурочный.

Источник

Михаил шолохов угрюм река

© ООО «Издательский дом «Вече», 2006

Жене и другу

Клавдии Михайловне Шишковой

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд.

Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники – так звали здесь чиновников, – мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой – впечатления свежи, ярки, сказочные торцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже – убьет. Вот черт!

Но посмотрите на его улыбку, какой он добрый, этот Ибрагим. Ухмыльнется, тряхнет плечами, ударит ладонь в ладонь: «Алля-алля-гей!» – да как бросится под музыку лезгинку танцевать. Вот тогда вы полюбуйтесь Ибрагимом…

Заглядывал сюда с товарищами и Прохор Громов.

Оркестр давно закончил последний марш, трубы остыли, и турецкий барабан пьет теперь в трактире сиводрал. Сад быстро стал пустеть. Дремучий, вековой, огромный: нередко в его трущобах даже среди бела дня бывали кровавые убийства. Скорее по домам – мрачнел осенний поздний вечер.

Читайте также:  Какие растения растут в реках

Прохор Громов, ученик гимназии, сдвинул на затылок фуражку и тоже направился к выходу.

Вдали гудел отчаянный многоголосый крик, словно граяла на отлете стая грачей. Прохор Громов остановился:

«Драка», – и он припустился на голоса прямиком, через клумбы цветов и мочажины.

Он треснул по голове бежавшего ему навстречу мальца. Опытным глазом забияки он быстро окинул поле битвы: на площадке, где обычно играла музыка, шел горячий бой между «семинарами» и «гимназерами». К той и другой стороне приставали мещане, хулиганы, всякий сброд.

– Гони кутью в болото!

– Ребята. Наших бьют.

Прохор Громов выхватил перочинный нож и марш-марш за удиравшими. В нем все играло диким озорством, захватывало дух. Рядом с ним неслись кулачники, где-то пересвистывались полицейские, трещали трещотки караульных, лаяли псы.

– Полиция! – И все врассыпную. – Лезь по деревьям.

Но буйный нож Прохора, наметив жертву, уже не мог остановиться. Прохор на бегу полоснул парня ножом. И сразу отрезвел.

– Полиция. – с гамом мелькали возле него пролетающие тени. – Айда наутек!

Прохор Громов вскочил на решетку и, разодрав об железо шинель, перепрыгнул.

– Ага! Есть! С ножом, дьяволенок! – сгреб его в охапку полицейский, но он, как налим, выскользнул из рук и – стремглав вдоль улиц.

– Жулик! Имай! Держи!

Но Прохор юркнул в темный проулок, притаился. Закурил. На правой руке кровь.

«А где ж картуз?» – И сердце его сжалось. Новая его фуражка с четкою надписью на козырьке «Прохор Громов», очевидно, попала в руки полицейских. Прохор перестал дышать. Он уже слышит грозный окрик директора гимназии, видит умирающего парня, полицию, тюрьму. «Боже мой! Что ж делать. »

Да, к Ибрагиму-Оглы. Он спасет, он выручит. Ибрагим все может. И Прохор, вздохнув, повеселел.

Он отворил дверь и задержался у порога. В комнате человек пять его товарищей, гимназистов. Ибрагим правил бритву, что-то врал веселое: гимназисты хохотали.

Прохор поманил Ибрагима, вместе с ним вышел в соседнюю комнату, притворил дверь. Чуть не плача, стал рассказывать. Он ходил взад-вперед, губы его прыгали, руки скручивали и раскручивали кончик ремня. У Ибрагима черные глаза загорались.

– Я за ним… Он от меня… Я выхватил нож…

– Я его вгорячах ножом… – упавшим голосом сказал Прохор.

– Цх! Зарэзал. – радостно вскричал черкес.

– Я его тихонько… перочинным ножичком, маленьким, – оправдывался Прохор.

– Дурак! Кынжал надо… Вот, на. – Горец сорвал со стены в богатой оправе кинжал и подал Прохору. – Подарка!

– Да что ты, Ибрагим… – сквозь слезы проговорил Прохор. – Меня исключат… Ты посоветуй… как быть. – Он опустился на табурет, сгорбился. – Главное фуражка… По фуражке узнают…

– Плевать! Товарища-кунака защищал, себя защищал. Рэзать нада! Трусить нэ нада… Джигит будэшь.

На громкий его голос один за другим входили гимназисты.

– Ружье тьфу! Кынжал – самый друг, самый кунак. – крутил горец сверкающим кинжалом. – Ночью Капказ едем свой сакля. Лес, луна, горы… Вижу – бэлый чалвэк на дороге. Крычу – стоит, еще крычу – стоит, третий раз – стоит… Снымаим винтовка, стрэляим – стоит… Схватыл кынжал в зубы, палзем… подпалзаим… Размахнулся – раз! – Глядим – бабья рубаха на веревке. Цх!

Все засмеялись, но Прохор лишь печально улыбнулся и вздохнул. Ибрагим сел на пол, сложил ноги калачиком, потом вдруг вскочил.

– Ну, не хнычь… Все справим… Идем! Кажи, гдэ?

Прохор пошел за Ибрагимом.

– Стой, – остановился тот. – Дэнги нада, платить нада. Полиций бэгать. Гимназий бэгать… Дырэхтур стрычь-брыть дарам… не бойся… Ибрагишка все может.

Он рылся в карманах, лазил в стол, в сундук, вытаскивал оттуда деньги и засовывал их за голенища своих чувяков.

Лето дряхлело. После жаров вдруг дыхнуло холодом. Завыл густой осенний ветер. С севера тащились сизые, в седых лохмах, тучи. Печаль охватила зеленый мир. Тучи ползут и ползут, льют холодным дождем, грозят снегом. Потом упрутся в край небес, остановятся над тайгой и с тоски, что не увидать их полдневных стран, плачут без конца, пока не изойдут слезами.

Заимка Громовых что крепость: вся обнесена сплошным бревенчатым частоколом. Верхушки бревен заострены, окованы, как копья: лихому человеку не перемахнуть. Ворота грузные, в железных лапах. Вход в них порос травой; они, должно быть, редко отмыкались. Рядом с воротами – высокая калитка, чтоб можно было проехать всаднику. В стене прорублены дозорины. Два сторожа смену держат, все кругом видят. А что за высокой стеной – с воли не видать. Вот если залезть на вершину сосны, что стоит на краю поляны, да раздвинуть ветки, увидишь: в середке бревенчатого четырехугольника красуется просторный, приземистый, под железом, дом. Он в прошлом году срублен. А раньше жили вот в том, посеревшем от времени, флигеле, что прячется за домом. А еще раньше, когда дедушка Данило Громов на это место сел, он жил с женой в маленькой хибарке. Ее тоже берегут, не ломают: пусть внуки-правнуки ведают, посматривая на покосившуюся черную избенку с кустом бузины на крыше, с чего начал дед и до каких хором своими руками достукался.

Откуда пришел сюда Данило Прохорыч почти семьдесят пять лет тому назад – никто не знал.

Источник