Меню

Кто сотворил весь мир моря озера лес



Текст песни песня — Кто сотворил весь мир

Favorite В закладки

Оригинальный текст и слова песни Кто сотворил весь мир:

Кто сотворил весь мир. моря, озёра лес,и людям всем открыл врата небес?
Раскрасил кто цветы, кто место дал заре,и движет кто лучи по всей земле?
Мой Бог — всё это Ты, хвалу и честь прими,
Рождён Тобою я, Ты Жизнь моя.

Мой Бог всё это Ты,хвалу и честь прими,
Ты всё предусмотрел,Ты мой удел

Кто жизни смысл даёт,Помощник Кто в Пути?
И кто тебя спасёт от зла и тьмы?
Кто посылает свет и дождь земле сухой?
Кто сохранит от бед и даст покой?

Перевод на русский или английский язык текста песни — Кто сотворил весь мир исполнителя песня:

Who created the world. Sea , lakes forest and all men opened the gates of heaven?
Who painted flowers, who gave the place the dawn , and who are driven by the rays of the whole earth?
My God — all this you , praise and honor to accept ,
Born of thee I am , You’re My Life .

My God is all that you , praise and honor to accept ,
You all provided , you are my destiny

Who gives life meaning , assistant Who’s the Way ?
And who will save you from evil and darkness ?
Who sends light and rain , dry ground ?
Who will save from harm and give peace?

Если нашли опечатку в тексте или переводе песни Кто сотворил весь мир, просим сообщить об этом в комментариях.

Источник

Для чего, для чего, для чего,

Бог для нас Сына дал Своего.

Для чего, для чего, для чего

Мы тогда распинали Его.

Только лишь для того, чтобы мы

Были подняты с гибельной тьмы.

Иисус мой, Спаситель,

Бог, нет подобных Тебе.

Опять и опять, хочу воспевать

Чудеса Твоей любви.

Пой вся земля Богу песню свою,

Сила, величие и слава Христу.

Склонятся горы, восстанут моря

Слышa имя Твоё.

Ты даришь радость могучей рукой,

Навеки люблю, я навеки с Тобой.

Ты упование, радость моя лишь Ты.

2.Мой мир, мой кров.

Твердыня и крепость моя

Жизнью моей, всем существом

Буду поклоняться Тебе.

1.Знаешь ли ручей, что бежит

Со креста, где умер Христос?

Знаешь ли Того, Кто дарит

Выкуп от страданий и слёз?

Хоть, как пурпур, грех мой плотской,

Хоть вина горы тяжелей,

Кровь Христа стекает струей –

Ей я сделан снега белей.

2.Позабытый Вечным Отцом

Кровь свою Христос проливал.

На кресте с терновым венцом

Не напрасно Он пострадал.

3.Я пришёл на призыв Христа,

Он — источник жизни моей.

В Нём — спасенье, вся полнота,

Им я сделан снега белей.

4.Слабый и усталый мой дух,

Мира, счастья долго искал;

Как к овце заблудшей пастух,

Мой Господь пришел и мир дал.

5.Духом я люблю созерцать

Со креста текущий ручей;

Льется в нем для всех благодать;

Им я сделан снега белей.

Заспіваймо пісню разом всі

Хай вона злетить в небесну даль,

Хай Господь прийде, сльози утре,

Забере всю журбу і печаль.

2.Хай співає небо і земля,

І весь світ: «Алілуя!»

Христос з мертвих встав, смерть подолав,

І нам дав нове життя.

3.Заспіваймо пісню разом всі,

Хвалу Богу вознесімо.

Не шукайте дарма, в світі цьому нема

Бо життя і щастя лиш у Нім.

Из глубин души моей льётся песня о Тебе.

Ты — Господь, кто всех милей в судьбе моей.

Век проходит, время мчится,

В сердце Божья благодать,

Ну а песню, словно птицу,

Ты с нами Бог, Ты с нами Бог.

Славим имя Христа — нашей веры исток.

Ты с нами Бог, Ты с нами Бог.

Только в сердце наша вера

Проростёт, как колосок.

Ты снами Бог.

2.Воздух песнею наполнят отовсюду голоса.

Пусть её нам подпоют леса, моря.

Это песня о спасении, о любви на всей земле

О великом искуплении, о тебе и обо мне.

3.В нашем сердце Бог и в песне,

И в росинке, и в слезе.

В счастье, в горе с нами вместе,

В солнце и дожде.

Пойте реки, пойте горы и равнины и моря.

Имя Господа и веру снова прославляю я.

Иисус забери меня в плен

Быть плененным Тобою счастье,

Ни на небе, ни на земле

Нет прекрасной судьбы и части

Чтоб c Тобою и для Тебя

Билось сердце, рождались мысли,

Чтобы в радостях и в скорбях

От Тебя целиком зависить.

2.Воспоют Тебе песнь уста

C благодарностью и признаньем

Быть рабом Иисуса Христа

Нет прекрасней и выше званья

3.Иисус, быть всегда Твоим

Я ведь большего счастье не знаю

Слышишь Ты воздыханья мои,

Когда я к небу взор поднимаю.

Иисус, Ты мой Господь, и я безмерно рад,

Мой дух, душа и плоть Тебе принадлежат.

Иисус мой Царь, Иисус — мой Бог,

За меня пролил Ты Свою кровь.

Тебе, мой Царь, Тебе, мой Бог,

Слава во веки веков!

Тебе, мой Царь, Тебе, мой Бог,

Слава во веки веков!

2.Что за милость, что за радость,

O Отец наш Тебя славить,

O, наполни Собой нас,

Как храм Твой святой,

Мы склонились перед Тобой,

Прикоснись к нам, o Дух Святой!

Иисуса кровь течёт из-под тернового венца,

Иисуса кровь спасает ныне грешные сердца,

Иисуса кровь, как многих грешников меня спасла,

Иисуса кровь очистила мне сердце добела.

Какой ценой даровано прощение грехов,

Не только мне, y Бога много дочерей, сынов,

A ты стоишь так далеко от этого креста,

A ты молчишь, не хочешь открывать свои уста.

Распят Иисус, ты пpипади к Его святым ногам, Не Божий суд, не божий суд

Прощение найдёшь своим грехам.

Голгофский крест тебя от вечной гибели спасёт, Спасенье есть, спасенье есть,

Ещё не ночь, тебя Спаситель ждёт.

2.Ему отдай грехов тяжелых многолетний груз,

Не опоздай, не вечно будет ждать тебя Иисус,

Любовь Христа сейчас готова грешника принять,

Твои уста пусть скажут: Иисус, прости меня.

Иисуса кровь — какая сила Божией любви

Иисуса кровь — какая благодать, в Его крови,

Иисуса кровь течёт из-под тернового венца,

Иисуса кровь спасает ныне грешников сердца.

1.Кистью Творца созданы небеса,

Небо и земля созданы Его рукой.

Я благодарю Тебя,

Мой Господь, Мой Господь,

И славлю я Тебя.

Краски Твои созданы из любви,

И душа моя лишь живет Тобой.

Мне подарил этот прекрасный мир

Благодать Твоя, Господи, надо мной-2р.

2.Все я отдам, что получил от Тебя,

Мой Господь, теперь я принадлежу Тебе.

Я благодарю Тебя,

Мой Господь, мой Господь,

И славлю я Тебя.

Когда Христос меня простил,

То землю в небо превратил.

Среди скорбей, борьбы земной,

Там небо, где Христос со мной.

Хвала Христу, Он спас меня,

Омыл грехи, открыл Себя.

На суше, в море, над землёй,

Там небо, где Христос со мной.

2.Небесный мир мне был далёк,

Меня Христос к Себе привлек.

Когда вошёл Он в жизнь мою,

C тех пор о Нём всегда пою.

3.Не важно где теперь живу,

На высоте, внизу, во рву.

B стране родной, в стране чужой,

Там небо, где Христос со мной.

Кругом тут на землі, питають люди всі

Як в Бога можна вірити, коли не бачиш ти.

Чи дійсно є Господь? Чому ж печаль тоді?

Якби ж поглянуть міг хоч навіть із далі,

Тоді повірив би.

Свою любов господь на небі написав,

У всесвіті зірками підписав,

І славу для людей Він показав,

І життя вічне нам дарував.

І тому, як не віддатися Йому,

Всевишньому Спасителю Христу.

Як створіння поклоняюсь я Йому,

За Ним піду.

2.Поглянь кругом себе: на землю, зорі, все.

Чи ж випадково це зявилось без Творця руки

Велике чи мале, накреслив Бог усе,

А ще сказав Він про життя твоє,

Що в грудях б’є, тоді початок де?

Как же всё-таки все мысчастливы

Боже мой, за что, за что?

Твоя милость ко всем участлива

Усмиряет житейский шторм.

Утешает в житейских горестях,

Устраняет земную боль,

Кроме этого, царство горнее

Обещае Твоя любовь.

Боже мой, ну за что Ты любишь нас?

Удивляюсь я вноь и вновь,

Почему милостив Ты к людям так,

Потому что Бог есть любовь.

Мы с Тобой, разве жизни мелочи,

Огорчать станут нас теперь

Если нас ожидает в вечности

Распахнувши нам рая дверь.

2.Мы стояли у края пропасти

Шаг один ещё – мы в аду,

Ты пришел, пленяющий кротостью

И от нас отвратил беду.

Увлечённые злом к погибели,

Мы уверенно шли толпой.

Ты открыл нам страницы Библии,

И теперь мы сТобой, с Тобой.

Ісус- Ти мій кращий друг,

В день, коли моє серце плаче,

Я до Тебе в молитві йду,

Ти поможеш мені мій Пастир.

Для душі мій спокій в Тобі.

І відрада моя Спаситель.

Підкріпляєш у боротьбі,

Вірний Дуг і душі Утішитель.

Я любов`ю Твоєю живу,

І вона моє серце гріє,

Щиро Спасе Тебе я люблю,

І ніхто вже Тебе не заміне.

2.Ти один розумієш все,

І думки всі таємні знаєш.

Ти зі мною у кожну мить,

Потішаєш і підкріпляєш.

Хай полине подяка Тобі,

За щедроти і вічну милість

Ісус – Ти Спаситель душі,

Ти і щастя моє і радість.

Коли Господь вертав невільників з Сіону

Здавалося було це наче в сні,

Але уста були наповнені хвалою

З сердець лунали радісні пісні.

Великеє чудо вчинив наш Господь.

Великеє чудо вчинив наш Господь.

Великеє чудо вчинив наш Господь.

Тепер ми Його прославляймо.

2.Чи знаєш друже мій, що так буває нині,

Коли Христос простить тобі гріхи.

Ісус здійме з тебе усі твої провини

Тоді підеш до славної мети.

З.Не гай даремно час, іди ти до Ісуса

Введе тебе в святеє Він святих.

Побачиш ти тоді, як Бог гріхи прощає

Радіючи співатимеш пісні.

Кто сотворил весь мир, моря, озера, лес?

И людям всем открыл врата небес?

Раскрасил Кто цветы, Кто место дал заре?

И движет кто ручьи по всей земле?

Мой Бог, все это Ты, хвалу и честь прими.

Рожден Тобю я, Ты жизнь моя.

Мой Бог, все это Ты, хвалу и честь прими.

Ты все предусмотрел, Ты мой удел.

2.Кто жизни смысл дает? Помощник Кто в пути?

И Кто тебя спасёт от зла и тьмы?

Кто посылает свет и дождь земле сухой?

Кто сохранит от бед и даст покой?

Лиш тільки Біблія одна

Нам виправить життя вона,

У ній ми бачим, як за нас
Страждав Спаситель в скорбний час.

Чудове світло сяє в ній
В земній дорозі нелегкій.

А Слово Боже в світі зла
Зігріє променем тепла.

2.Лиш тільки Біблія одна
Нам про життя звістить сповна
Про те, як Бог нас полюбив,

Ісуса кров’ю відкупив

3.Лиш тільки Біблія одна
Звістить — смерть переможена!
Христос Себе на смерть віддав
Щоб кожен з нас спасенним став

4.Хто Біблію в житті любив,

Життя Христос тим відродив.
Вона надію нам дає,

Що нас на небі радість жде.

Любий Ісусе, будь милосердний,

Вислухай мову тиху мою,

Серед спокуси Ти моє серце

Зігрій любов’ю, щиро молю.

Я не достойний глянути вгору,

Падаю в ноги Твої святі,

Душу наповни радістю в горі

Дух мій убогий Ти збагати.

2.Хвилі життєві човен гойдають,

Берег бажаний не вдалині,

Завжди до Тебе зір направляю,

Не заважає буря мені.

3.Ось незабаром час мійскінчиться,

Горе ісмуток зникне, як тінь,

В небі на хмарах прагнузустрітись

З любим Ісусом, Спасом моїм.

1.Любовью вечною Бог возлюбил меня,
Простёр ко мне Своё благоволение.
Любовью вечною любите вы, друзья,
Любите нежно — Божие веление.

От теплоты сердец чтоб таяли снега.
И умолкала за окошком вьюга.
Любите так, чтоб радуги дуга
Cветилась от улыбок друг для друга!

2.И розы белые украсят жизни сад,
Любовь царит, как в ранний час цветения,
И гимн Спасителю, как чистый водопад,
Звучит в сердцах торжественным хвалением.

3.Путями разными исчерчена Земля,
Но лишь один ведёт к благословению.
Вы этот путь избрали для себя, друзья,
Несите людям яркий свет спасения.

Источник

Лев Лосев

Лев Лосев (СССР, США)
30.11.2015

Лев Владимирович Лосев
(наст. фамилия Лифшиц; 1937, Ленинград — 2009, Гановер, Нью-Гэмпшир, США)

«Его биография небогата внешними событиями, да и сам он предпочитал держаться «в тени», всю жизнь воспринимая себя не как лидера или одиночку, но как собеседника и комментатора чужих слов. Он родился в 1937 году в семье поэта Владимира Лифшица (1913–1978) – советского, да не совсем: наряду с «проходными» стихами и песнями для кино («Карнавальная ночь», «Сказка о потерянном времени», «Девушка без адреса» – это все он!) Лифшиц-старший ухитрялся публиковать стоически-мрачные антитоталитарные сочинения, написанные от имени вымышленного английского поэта Джемса Клиффорда.
Лифшиц-младший окончил факультет журналистики Ленинградского университета и взял псевдоним Лосев – и чтобы отличаться от отца, и чтобы иметь возможность литературного заработка в условиях государственного антисемитизма. По распределению работал на Сахалине, потом, с 1962 по 1975 год, – в детском журнале «Костер», где помогал печататься Иосифу Бродскому, Евгению Рейну и другим.
С юности Лосеву повезло с друзьями. Еще в университете он попал в компанию «филологической школы» – одной из первых в СССР групп неофициальной литературы, куда входили Леонид Виноградов, Сергей Кулле, Владимир Уфлянд, Михаил Еремин, впоследствии – прославленные поэты. От них Лосев получил «прививку» любви к футуризму и авангарду, помогавшую ему всю жизнь. «Лучше через будетлянство и кубофутуризм добраться до Ахматовой и Мандельштама и всего остального, чем любой другой путь», – заметил он в мемуарном очерке. Однако свои сочинения, написанные в то время, Лосев ценил невысоко. Для заработка он публиковал детские стихи и пьесы – некоторые из его пьес, написанных в соавторстве, сохранялись в репертуаре театров даже после эмиграции автора.
Стихи, к которым сам Лосев относился серьезно, начались в 1974 году. Тридцать семь лет – дебют очень поздний, зато Лосев сразу же после выхода первых своих книг в «тамиздате» занял место в первом ряду русских поэтов. «Поэтика Лосева – точное попадание без учебных стрельб», – комментировал позже Михаил Айзенберг.
В 1976 году Лев Лосев эмигрировал в США. Сперва работал наборщиком-корректором, потом защитил диссертацию и стал профессором русской литературы. Еще в 1960-х годах Лосев познакомился с Иосифом Бродским и стал не только поклонником, но и многолетним исследователем творчества будущего нобелевского лауреата. Под его редакцией вышли сборники «Поэтика Бродского» (1986) и «Как работает стихотворение Бродского» (2002), он написал биографию поэта для российской серии «ЖЗЛ». Другие филологические труды Лосева известны куда меньше и недооценены – а между тем, например, его статья «Солженицынские евреи» была этапной не только для изучения Солженицына, но и для осмысления образа еврея в советской культуре. Писал он и о «Слове о полку Игореве», и о Чехове, в последние годы жизни вел передачу о новинках американской литературы на радиостанции «Голос Америки».
Стихи Лосева непохожи на стихи Бродского, да и других его современников. Их пронизывает нараставший с годами контраст между кипучей энергией словесной игры и неврастенически-язвительной самоиронией автора. В одном из самых исповедальных его стихотворений пушкинский Золотой Петушок, гонимый пророк и «опущенный» в лагере заключенный, оказываются одним и тем же персонажем. Искусство для Лосева – свидетельство о том, что человек не должен подчиняться давящей, удушливой реальности. Сочувствие этому раненому миру может выразить только тот, кто свободен. Именно таким и стремился быть Лосев, написавший: «Но странно и свободно ты живешь / под форточкой, где ветка, снег и птица, /следя, как умирает эта ложь, / как больно ей и как она боится»».
Илья Кукулин

Иль башку с широких плеч
У татарина отсечь.
А. С. Пушкин

Вот ручка, не пишет, холера,
хоть голая баба на ней.
С приветом, братишка Валера,
ну, как там — даёшь трудодней?
Пока нас держали в Кабуле,
считай до конца января,
ребята на город тянули,
а я так считаю, что зря.
Конечно, чечмеки, мечети,
кино подходящего нет,
стоят, как надрочены, эти…
ну, как их… минет, не минет…
трясутся на них «муэдзины»
не хуже твоих мандавох…
Зато шашлыки, магазины —
ну, нет, городишко не плох.
Отличные, кстати, базары.
Мы как с отделённым пойдём,
возьмём у барыги водяры
и блок сигарет с верблюдом;
и как они тянутся, тёзка,
кури хоть полпачки подряд.
Но тут началась переброска
дивизии нашей в Герат.
И надо же как не поперло —
с какой-то берданки, с говна,
водителю Эдику в горло
чечмек лупанул — и хана.
Машина крутнулась направо,
я влево подался, в кювет,
а тут косорылых орава,
втащили в кусты — и привет.
Фуражку, фуфайку забрали.
Ну, думаю, точка. Отжил.
Когда с меня кожу сдирали,
я сильно сначала блажил.
Ну, как там папаня и мама?
Пора. Отделённый кричит.
Отрубленный голос имама
из красного уха торчит.

Читайте также:  Фыркал озеро хакасия рыбалка 2021

Я лягу, взгляд расфокусирую,
звезду в окошке раздвою
и вдруг увижу местность сирую,
сырую родину свою.

Во власти оптика-любителя
не только что раздвой и — сдвой,
а сдвой Сатурна и Юпитера
чреват Рождественской звездой.

Вослед за этой, быстро вытекшей
и высохшей, еще скорей
всходили над Волховом и Вытегрой
звезда волхвов, звезда царей.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Звезда взойдет над зданьем станции,
и радио в окне сельпо
программу по заявкам с танцами
прервет растерянно и, по-
медлив малость, как замолится
о пастухах, волхвах, царях,
о коммунистах с комсомольцами,
о сброде пьяниц и нерях.
Слепцы, пророки трепотливые,
отцы, привыкшие к кресту,
как эти строки терпеливые,
бредут по белому листу.
Где розовою промокашкою
вполнеба запад возникал,
туда за их походкой тяжкою
Обводный тянется канал.
Закатом наскоро промокнуты,
слова идут к себе домой
и открывают двери в комнаты,
давно покинутые мной.

.
.
***
«Понимаю — ярмо, голодуха,
тыщу лет демократии нет,
но худого российского духа
не терплю»,—говорил мне поэт,
«Эти дождички, эти березы,
эти охи по части могил»,—
и поэт с выраженьем угрозы
свои тонкие губы кривил.
И еще он сказал, распаляясь:
«Не люблю этих пьяных ночей,
покаянную искренность пьяниц,
достоевский надрыв стукачей,
эту водочку, эти грибочки,
этих девочек, эти грешки
и под утро заместо примочки
водянистые Блока стишки;
наших бардов картонные копья
и актерскую их хрипоту,
наших ямбов пустых плоскостопье
и хореев худых хромоту;
оскорбительны наши святыни,
все рассчитаны на дурака,
и живительной чистой латыни
мимо нас протекала река.
Вот уж правда—страна негодяев:
и клозета приличного нет»,—
сумасшедший, почти как Чаадаев,
так внезапно закончил поэт.
Но гибчайшею русскою речью
что-то главное он огибал
и глядел словно прямо в заречье,
где архангел с трубой погибал.

.
.
НОРКОВЫЙ РУЧЕЙ
(Подражание Фросту)

— Где север, Леша?
— Север, Нина, там,
поскольку наш ручей течет на запад.

День был проглочен с горем пополам,
не позолочен и ничем не запит,
и то, что в горле вечером торчит,
горчит, как будто ты три дня не емши.
Восходят звезды и ручей ворчит.
— Вообще, согласно Фросту, штат Нью-Хэмпшир
тем характерен, что его ручьи
как правило направлены к востоку.
— Так что, ручей, ворчи там не ворчи,
но ты бежишь неправильно, без толку.
— Оставь его, пускай живет один.
— А может, он повернут был, но кем же?
— Да нет, он, слава Богу, без плотин.
Вообще, согласно Фросту, штат Нью–Хемпшир
нас от большого бизнеса хранит,
нас от избытка охраняет зорко.
Единственное разве что гранит
для мертвецов Бостона и Нью–Йорка —
вот все, что мы имеем поставлять.
А впрочем есть вода, довольно леса,
но, все же, не довольно, чтоб сплавлять,
что, стало быть, не может представлять
коммерческого интереса.
Но на зиму здесь всем хватает дров,
и яблок впрок для пирогов и сидра,
на шапки местным жителям бобров
хватает, а порой блеснет и выдра.
Опять же лес дает нам лес на кров
(опять же не в количестве товарном),
и молока от собственных коров
вполне хватает нашим сыроварням.
И если расстараться, наконец,
то можно золотишка в этих речках
намыть на год на парочку колец,
конечно, тонких, но отменно крепких.
— Фрост Красный Нос.
— Нет, нос был желтоват.
И весь он был — не желтизною воска,
а как желтеют яблоки, как сад
под осень, как закатная полоска,
как пальцы у курильщика желтят.
— О-кей, о-кей. Изменим наш куплет.
Фрост Желтый Нос. Или какой был нос–то?
— На родине я прожил сорок лет
без малого.
— А он?
— Он девяносто.
И, все же, эмигрировал, как мы,
туда, где свет имеет форму тьмы,
где тьма есть звук, где звук звучит, как вата,
туда, где нет ни лета, ни зимы…
— «Туда, туда, откуда нет возврата!»
— Да как сказать. А наших кто речей
сейчас предмет, их тема, их значенье?
Кто нам опять кивает на ручей
и просит рассмотреть его теченье?
Там вечно возвращается вода —
удар о камень и бросок обратно.
Пусть это мимолетно, но всегда…
— Пусть пустячок, а все–таки приятно!
А ежели серьезно, книгочей,
то это — «дань течения истоку».
Так мимо наших дней, трудов, ночей
течет на запад Норковый ручей.
Все прочие ручьи текут к востоку.

Наверное, налогов не платили,
и оттого прозрачен был насквозь
дом, где детей без счету наплодили,
цветов, собак и кошек развелось.

Но, видимо, пришел за недоимкой —
инспектор ли, посланец ли небес,
и мир внутри сперва оделся дымкой,
потом и вовсе из виду исчез.

Не видно ни застолий, ни объятий,
лишь изредка мелькают у окна
он (все унылее), она (чудаковатей),
он (тяжелей), (бесплотнее) она.
А может быть, счета не поднимались,
бог-громобой не посылал орла,
так — дети выросли, соседи поменялись,
кот убежал, собака умерла.

Теперь там тихо. Свет горит в прихожей.
На окнах шторы спущены на треть.
И мимо я иду себе, прохожий,
и мне туда не хочется смотреть.

.
.
***
Он говорил: “А это базилик”,
И с грядки на английскую тарелку —
румяную редиску, лука стрелку,
и пес вихлялся, вывалив язык.
Он по-простому звал меня – Алеха,
“Давай еще, по-русски, под пейзаж”,
Нам стало хорошо. Нам стало плохо.
Залив был Финский. Это значит наш.

О, родина с великой буквы Р,
вернее, С, вернее, Еръ несносный,
бессменный воздух наш орденоносный
и почва – инвалид и кавалер.
Простые имена – Упырь, Редедя,
союз Ц/Ч/З-ека, быка и мужика,
лес имени товарища Мeдведя,
луг имени товарища Жука.

В Сибири ястреб уронил слезу.
В Москве взошла на кафедру былинка.
Ругнулись сверху. Пукнули внизу.
Задребезжал фарфор, и вышел Глинка.
Конь-Пушкин, закусивший удила,
сей китоврас, восславивший свободу,
Давали воблу – тысяча народу.
Давали “Сильву”. Дунька не дала.

И родина пошла в тартарары.
Теперь там холод, грязь и комары.
Пес умер, да и друг уже не тот.
В дом кто-то новый вьехал торполиво.
И ничего, конечно, не растет,
на грядке возле бывшего залива.

.
.
***
Нас умолял полковник наш, бурбон,
пропахший коньяком и сапогами,
не разлеплять любви бутон
нетерпеливыми руками.
А ты не слышал разве, ****ь, —
не разлеплять.

Солдаты уходили в самовол
и возвращались, гадостью налившись,
в шатер, где спал, как Соломон
гранатометчик Лева Лившиц.
В полста ноздрей сопели мы —
он пел псалмы.

«В ландшафте сна деревья завиты,
вытягивается водокачки шея,
две безымянных высоты,
в цветочках узкая траншея».
Полковник головой кивал:
бряцай, кимвал!

И он бряцал: «Уста-гранаты, мёд-
её слова. Но в них сокрыто жало…»
И то, что он вставлял в гранатомёт,
летело вдаль, но цель не поражало.

.
.
Разговор с нью-йоркским поэтом

Парень был с небольшим приветом.
Он спросил, улыбаясь при этом:
“Вы куда поедете летом?”

– Только вам. Как поэт поэту.
Я в родной свой город поеду.
Там источник родимой речи.
Он построен на месте встречи

Элефанта с собакой Моськой.
Туда дамы ездят на грязи.
Он прекрасно описан в рассказе
А. П. Чехова “Дама с авоськой”.

Я возьму свой паспорт еврейский.
Сяду я в самолет корейский.
Осеню себя знаком креста –
и с размаху в родные места!

Маманя корове хвостом крутить не велит.
Батя не помнит, с какой он войны инвалид.
Учитель велит: опишите своими словами.
А мои слова – только глит и блит.

Вот здесь было поле. В поле росла конопля.
Хорошая телка стоила три рубля.
Было тепло. Протекала речка.
Стало зябко. Течет сопля.

Посмотри на картинку и придумай красивый рассказ.
Однажды в свинарку влюбился простой свинопас.
Вернее, в свинарку. Вернее, простой участковый.
Вернее, влупил. Хорошо, что не в глаз.

Однажды Ваське Белову привиделся Васька Шукшин.
Покойник стоял пред живым, проглотивши аршин,
И что-то шуршал. Только где разберешь – то ли голос,
То ль ветер шумит между ржавых комбайнов и лопнувших шин.

.
.
***
«Нас гонят от этапа до этапа,
А Польше в руки всё само идёт –
Валенса, Милош, Солидарность, Папа,
у нас же Солженицын, да и тот
Угрюм-Бурчеев и довольно средний
прозаик». – «Нонсенс, просто он
последний
романтик». – «Да, но если вычесть
«ром»». –
«Ну, ладно, что мы, все-таки, берём?»
Из омута лубянок и бутырок
приятели в коммерческий уют
всплывают, в яркий мир больших бутылок.
«А пробовал ты шведский «Абсолют»,
его я называю «соловьёвка»,
шарахнешь – и софия тут как тут». –
«А всё же затрапезная столовка,
где под столом гуляет поллитровка…
нет, всё-таки, как белая головка,
так западные водки не берут». –
«Прекрасно! ностальгия по сивухе!
А по чему ещё – по стукачам?
по старым шлюхам, разносящим слухи?
по слушанью «Свободы» по ночам?
по жакту? по райкому? по погрому?
по стенгазете «За культурный быт»?» –
«А, может, нам и правда выпить рому –
уж этот точно свалит нас с копыт».

Где некий храм струился в небеса,
теперь там головешки, кучки кала
и узкая канала полоса,
где Вытегра когда-то вытекала
из озера. Тихонечко бася,
ползет буксир. Накрапывает дрема.
Последняя на область колбаса
повисла на шесте аэродрома.
Пилот уже с утра залил глаза
и дрыхнет, завернувшись в плащ-палатку.
Сегодня нам не улететь. Коза
общипывает взлетную площадку.
Спроси пилота, ну зачем он пьет,
он ничего ответить не сумеет.
Ну, дождик. Отменяется полет.
Ну, дождик сеет. Ну, коза не блеет.

Коза молчит и думает свое,
и взглядом, пожелтелым от люцерны,
она низводит наземь воронье,
освобождая небеса от скверны,
и тут же превращает птичью рать
в немытых пэтэушников команду.
Их тянет на пожарище пожрать,
пожарить девок, потравить баланду.
Как много их шагает сквозь туман,
бутылки под шинелками припрятав,
как много среди юных россиян
страдающих поносом геростратов.
Кто в этом нас посмеет укорить —
что погорели, не дойдя до цели.

Пилот проснулся. Хочется курить.
Есть беломор. Но спички отсырели.

.
* * *
…в «Костре» работал. В этом тусклом месте,
вдали от гонки и передовиц,
я встретил сто, а может быть, и двести
прозрачных юношей, невзрачнейших девиц.
Простуженно протискиваясь в дверь,
они, не без нахального кокетства,
мне говорили: «Вот вам пара текстов».
Я в их глазах редактор был и зверь.
Прикрытые немыслимым рваньем,
они о тексте, как учил их Лотман,
судили как о чем-то очень плотном,
как о бетоне с арматурой в нем.
Все это были рыбки на меху
бессмыслицы, помноженной на вялость,
но мне порою эту чепуху
и вправду напечатать удавалось.

Стоял мороз. В Таврическом саду
закат был желт и снег под ним был розов.
О чем они болтали на ходу,
подслушивал недремлющий Морозов,
тот самый, Павлик, сотворивший зло.
С фанерного портрета пионера
от холода оттрескалась фанера,
но было им тепло.
И время шло.
И подходило первое число.
И секретарь выписывал червонец.
И время шло, ни с кем не церемонясь,
и всех оно по кочкам разнесло.
Те в лагерном бараке чифирят,
те в Бронксе с тараканами воюют,
те в психбольнице кычат и кукуют,
и с обшлага сгоняют чертенят.

Дурные рифмы. Краденые шутки.
Накушались. Спасибо. Как бобы
шевелятся холодные в желудке.

Смеркается. Пора домой. Журнал
московский, что ли, взять как веронал.
Там олух размечтался о былом,
когда ходили наши напролом
и сокрушали нечисть помелом,
а эмигранта отдаленный предок
деревню одарял полуведром.
Крути, как хочешь, русский палиндром
барин и раб, читай хоть так, хоть эдак,
не может раб существовать без бар.
Сегодня стороной обходим бар…
Там хорошо. Там стелется, слоист,
сигарный дым. Но там сидит славист.
Опасно. До того опять допьюсь,
что перед ним начну метать свой бисер
и от коллеги я опять добьюсь,
чтоб он опять в ответ мне пошлость…
«Ирония не нужно казаку,
you sure could use some domestication*,
недаром в вашем русском языку
такого слова нет — sophistication»**.
Есть слово «истина». Есть слово «воля».
Есть из трех букв — «уют». И «хамство» есть.
Как хорошо в ночи без алкоголя
слова, что невозможно перевесть,
бредя, пространству бормотать пустому.
На слове «падло» мы подходим к дому.

Дверь за собой плотней прикрыть, дабы
в дом не прокрались духи перекрестков.
В разношенные шлепанцы стопы
вставляй, поэт, пять скрюченных отростков.
Еще проверь цепочку на двери.
Приветом обменяйся с Пенелопой.
Вздохни. В глубины логова прошлепай.
И свет включи. И вздрогни. И замри
…А это что еще такое?

А это — зеркало, такое стеклецо,
чтоб увидать со щеткой за щекою
судьбы перемещенное лицо.

* you sure could use some domestication — «уж вам бы пошло на пользу малость дрессировки» (англ.).

** sophistication — очень приблизительно: «изысканность» (англ.).

Предательство, которое в крови,
Предать себя, предать свой глаз и палец,
предательство распутников и пьяниц,
но от иного, Боже, сохрани.

Вот мы лежим. Нам плохо. Мы больной.
Душа живет под форточкой отдельно,
Под нами не обычная постель, но
тюфяк-тухляк, больничный перегной.

Чем я, больной, так неприятен мне,
так это тем, что он такой неряха:
на морде пятна супа, пятна страха
и пятна черт чего на простыне.

Еще толчками что-то в нас течет,
когда лежим с озябшими ногами,
и все, что мы за жизнь свою налгали,
теперь нам предъявляет длинный счет.

Но странно и свободно ты живешь
под форточкой, где ветка, снег и птица,
следя, как умирает эта ложь,
как больно ей и как она боится.

И, наконец, остановка «Кладбище».
Нищий, надувшийся, словно клопище,
в куртке-москвичке сидит у ворот.
Денег даю ему — он не берет.

Как же, твержу, мне поставлен в аллейке
памятник в виде стола и скамейки,
с кружкой, поллитрой, вкрутую яйцом,
следом за дедом моим и отцом.

Слушай, мы оба с тобой обнищали,
оба вернуться сюда обещали,
ты уж по списку проверь, я же ваш,
ты уж, пожалуйста, ты уж уважь.

Нет, говорит, тебе места в аллейке,
нету оградки, бетонной бадейки,
фото в овале, сирени куста,
столбика нету и нету креста.

Словно я Мистер какой-нибудь Твистер,
не подпускает на пушечный выстрел,
под козырек, издеваясь, берет,
что ни даю — ничего не берет.

.
.
***
Живу в Америке от скуки
и притворяюсь не собой,
произношу дурные звуки –
то горловой, то носовой,
то языком их приминаю,
то за зубами затворю,
и сам того не понимаю,
чего студентам говорю.
А мог бы выглядеть достойно,
и разговорчив, и толков,
со мной коньяк по кличке «Дойна»
Глазков бы пил или Целков,
и, рюмочку приподнимая,
прищурив отрешенный глаз,
я бы мычал, припоминая,
как это было в прошлый раз –
как в час удалой поздней встречи
за водкой мчались на вокзал.
Иных уж нет, а я далече
(как сзади кто-то там сказал).

Не слышно шума городского,
Над невской башней тишина… и т. д.
Ф. Глинка

Над невской башней тишина.
Она опять позолотела.
Вот едет женщина одна.
Она опять подзалетела.

Все отражает лунный лик,
воспетый сонмищем поэтов, –
не только часового штык,
но много колющих предметов,

Блеснет Адмиралтейства шприц,
и местная анестезия
вмиг проморозит до границ
то место, где была Россия.

Окоченение к лицу
не только в чреве недоноску
но и его недоотцу,
с утра упившемуся в доску.

Читайте также:  Часть океана моря озера или реки 5 букв

Подходит недорождество,
мертво от недостатка елок.
В стране пустых небес и полок
уж не родится ничего.

Мелькает мертвый Летний сад.
Вот едет женщина назад.
Ее искусаны уста.
И башня невская пуста.

.
.
***
От садов потянуло сиренью,
обстановка еще не ясна,
но пора сообщать населенью,
что весна наступила.
Весна…
Как под стиснутым лбом Пастернака,
под насупленным небом зимы
в ожидании важного знака
девять месяцев прожили мы.
Но, увы, ни намека, ни звука
разыскать не сумели врачи
сквозь волшебный прибор Левенгука,
помещенный над каплей мочи.
Просинела слегка атмосфера,
и дарит нам минутный кайф
another dream about there
contaminating our life.

.
.
***
Прошла суббота, даже не напился;
вот воскресенье, сыро, то да сё;
в окошке дрозд к отростку прицепился;
то дождь, то свет; но я им не Басё.
Провал, провал. Играют вяло капли,
фальшивит дрозд, пережимает свет,
как будто бы в России на спектакле
в провинции, где даже пива нет.
Приплёлся друг, потом пришли другие.
И про себя бормочешь: Боже мой,
так тянутся уроки ностальгии,
что даже и не хочется домой,
туда, где дождь надсадный и наждачный,
в ту даль, где до скончания веков
запачканный, продрогший поезд дачный
куда-то тащит спящих грибников.

.
.
***
Я сна не торопил, он сразу состоялся,
и стали сниться сны, тасуясь так и сяк,
и мир из этих снов прекрасный составлялся,
и в этом мире снов я шлялся как дурак.

Я мёртвым говорил взволнованные речи,
я тех, кого здесь нет, хватал за рукава,
и пафос алкаша с настырностью предтечи
буровились во мне, и я качал права.

И отменил я «нет» и упразднил «далече»,
и сам себя до слёз растрогал, как в кино.
С отвагой алкаша, с усилием предтечи
проснулся. Серый свет дневной глядит в окно.

Я серый свет дневной. Гляжу в окно: герани,
два хилых стула, сны — второй и третий сорт,
подобие стола /из канцелярской дряни/,
на коем вижу не-гативный натюрморт:

недопитый стакан, невыключенная лампа,
счёт неоплаченный за телефон и не-
надписанный конверт без марки и без штампа.
Фон: некий человек ничком на простыне.

«Покойник из царского дома бежал!»
Н. А. Заболоцкий

Как ныне прощается с телом душа.
Проститься, знать, время настало.
Она — еще, право, куда хороша.
Оно — пожило и устало.
«Прощай, мой товарищ, мой верный, нога,
проститься настало нам время.
И ты, ненадежный, но добрый слуга,
что сеял зазря свое семя.
И ты, мой язык, неразумный хазар,
умолкни навеки, окончен базар.»
……………………………………….
У князя испуганно ходит кадык.
Волхвы не боятся могучих владык,
и дар им не нужен. Они молодцы.
Их отроки-други ведут под уздцы.
……………………………………….
Князь Игорь-и-Ольга на холме сидят.
Дружина у брега пирует.
И конского черепа жалящий взгляд
у вечности что-то ворует.

Цветной туман, отдельные детали
(как в детстве, прежде чем надел очки;
игра «Летающие колпачки» —
я позабыл, куда они летали).

Конгресс масонов в пестрых колпаках,
крутясь в сигарных облаках слоистых,
сливался с конференцией славистов
и растворялся в нижних кабаках.
Жидомасонский заговор в разгаре:
один масон уже блюет в углу,
слависты пьют, друг другу корчат хари
и лязгают зубами по стеклу.

Случайный славофильный господин,
надравшись в своем номере, один
сидит, жуя тесемки от кальсон,
на краешке кровати пустомерзкой
и ждет, когда с отвесом иль стамеской
ворвется иудей или масон.
Чужбинушка — подмоги ждать откель?
По стенкам бесы корчатся — доколе?

Как колокол, колеблется отель.
Работают лифты на алкоголе.
А это что там, покидая бар,
вдруг загляделось в зеркало, икая,
что за змея жидовская такая?
Ах, это я. Ну, это я ****.
От шестисот шестидесяти шести
грамм выпитых, от пошлостей, от дыма
какое там до Иерусалима —
тебе бы до постели доползти.

День, вечер, одеванье, раздеванье –
все на виду.
Где назначались тайные свиданья –
в лесу? в саду?
Под кустиком в виду мышиной норки?
a la gitane?
В коляске, натянув на окна шторки?
но как же там?
Как многолюден этот край пустынный!
Укрылся – глядь,
в саду мужик гуляет с хворостиной,
на речке бабы заняты холстиной,
голубка дряхлая с утра торчит в гостиной,
не дремлет, ах!
О где найти пределы потаенны
на день? на ночь?
Где шпильки вынуть? скинуть панталоны?
где – юбку прочь?
Где не спугнет размеренного счастья
внезапный стук
и хамская ухмылка соучастья
на рожах слуг?
Деревня, говоришь, уединенье?
Нет, брат, шалишь.
Не оттого ли чудное мгновенье
мгновенье лишь?

Каренина не виновата!
Виновен чайник Джеймса Ватта,
причинность, стрелочник, Толстой,
патриархальный строй.

Франкоязычный дед в тулупе?
Муж? Устрица в Английском клубе?
Незрячий паровоз? Фру-Фру?
Невроз? Нет, вру.

Ведь ради офицерской рожи
сама забыла мать Сережи
священный материнский долг,
и обагрился шелк.

На то, знать, воля Азвоздама,
что перееханная дама
отправилась не в рай, но в ад.
(Но чайник тоже виноват.)

Во травы наросло-то, пока я спал!
Вон куда отогнали, пока я пригрелся, —
пахнет теплым мазутом от растресканных шпал,
и не видно в бурьяне ни стрелки, ни рельса.

Что же делать впросонках? Хватить ерша,
смеси мертвой воды и воды из дурного копытца?
В тупике эволюции паровоз не свистит, и ржа
продолжает ползти, пыль продолжает копиться.

Только чу! — покачнулось чугунной цепи звено,
хрустнув грязным стеклом, чем-то ржавым звякнув железно,
сотрясая депо, что-то вылезло из него,
огляделось вокруг и, подумав, обратно залезло.

.
.
НАТЮРМОРТ ПЕТЕРБУРГСКОЙ ШКОЛЫ

Характерная особенность натюрмортов
петербургской школы
состоит в том, что все они
остались неоконченными.
Путеводитель

Лучок нарезан колесом. Огурчик морщится соленый. Горбушка горбится. На всем грубоватый свет зеленый. Мало свету из окна, вот и лепишь ты, мудила, цвет бутылки, цвет сукна армейского мундира. Ну, не ехать же на юг. Это надо сколько денег. Ни художеств, ни наук, мы не академик. Пусть Иванов и Щедрин пишут миртовые рощи. Мы сегодня нашустрим чего-нибудь попроще. Васька, где ты там жива! Сбегай в лавочку, Васена, натюрморт рубля на два в долг забрать до пенсиона. От Невы неверен свет. Свечка. отсветы печурки. Это, почитай, что нет. Нет света в Петербурге. Не отпить ли чутку лишь нам из натюрморта… Что ты, Васька, там скулишь, чухонская морда. Зелень, темень. Никак ночь опять накатила. Остается неоконч Еще одна картина Графин, графленый угольком, граненой рюмочки коснулся, знать, художник под хмельком заснул, не проснулся.

Л. Лосев (1937 — ?). НАТЮРМОРТ.
Бумага, пиш. маш. Неоконч.
.
Покуда Мельпомена и Евтерпа
настраивали дудочки свои,
и дирижер выныривал, как нерпа,
из светлой оркестровой полыньи,
и дрейфовал на сцене, как на льдине,
пингвином принаряженный солист,
и бегала старушка-капельдинер
с листовками, как старый нигилист,
улавливая ухом труляля,
я в то же время погружался взглядом
в мерцающую груду хрусталя,
нависшую застывшим водопадом:
там умирал последний огонек,
и я его спасти уже не мог.

На сцене барин корчил мужика,
тряслась кулиса, лампочка мигала,
и музыка, как будто мы — зека,
командовала нами, помыкала,
на сцене дама руки изломала,
она в ушах производила звон,
она производила в душах шмон
и острые предметы изымала.

Послы, министры, генералитет
застыли в ложах. Смолкли разговоры.
Буфетчица читала “Алитет
уходит в горы”. Снег. Уходит в горы.
Салфетка. Глетчер. Мраморный буфет.
Хрусталь — фужеры. Снежные заторы.
И льдинками украшенных конфет
с медведями пред ней лежали горы.
Как я любил холодные просторы
пустых фойе в начале января,
когда ревет сопрано: “Я твоя!”,
и солнце гладит бархатные шторы.
Там, за окном, в Михайловском саду
лишь снегири в суворовских мундирах,
два льва при них гуляют в командирах
с нашлепкой снега — здесь и на заду.
А дальше — заторошена Нева,
Карелия и Баренцева лужа,
откуда к нам приходит эта стужа,
что нашего основа естества.
Все, как задумал медный наш творец, —
у нас чем холоднее, тем интимней,
когда растаял Ледяной дворец,
мы навсегда другой воздвигли — Зимний.
И все же, откровенно говоря,
от оперного мерного прибоя
мне кажется порою с перепоя —
нужны России теплые моря!

Перекресток, где ракитка
стынет в снежном сне,
да простая, как открытка,
видимость в окне:

праздник — полкило сарделек,
на бутылке щит,
и мычит чего-то телек,
видик верещит.

После стольких лет утруски
что ответишь тут
на простой вопрос по-русски:
как тебя зовут?

Собираясь в дальнюю дорожку,
жадно ел моченую морошку.
Торопился. Времени в обрез.
Лез по книгам. Рухнул. Не долез.
Книги — слишком шаткие ступени.
Что еще? За дверью слёзы, пени.
Полно плакать. Приведи детей.
Подведи их под благословенье.
Что еще? Одно стихотворенье.
Пара незаконченных статей.
Не отправленный в печатню нумер.
Письмецо, что не успел прочесть.
В общем, сделал правильно, что умер.
Все-таки, всего важнее честь.

.
.
* * *
Петренко вскочил в половине восьмого.
Неясен был сон и кошмарен к тому ж.
Петренко сказал непечатное слово,
включив над собою мучительный душ.

Пока пригорала и булькала каша,
Петренко будил своих сына и дочь.
Вставали в кроватках Витюша и Даша.
За окнами медленно таяла ночь.

Текла по кастрюльке горелая пенка,
и ложки скрипели, и после восьми,
жуя на ходу, одевался Петренко
и долго и нежно прощался с детьми.

И, пообещав им игрушки и сласти,
спешил на работу, оставив детей
во власти двух женщин, живущих во власти
дурных настроений и странных идей.

.
.
La pornographie naive

Как-будто черепаха
сидит в пещере паха.

Вытягивает шею,
завидевши траншею.

Во глубину стремится,
пока не заструится

в ответ на это рвенье
как-будто наслажденье.

Тогда мгновенно никнет
и вновь сидит, не пикнет,

высиживает яйца
и сам себя стесняется.

.
.
* * *
В похабном слове нет вреда,
а коли есть — терпи, бумага.
По-русски часто смерть — ****а.

/Влагалище — и вход и влага,
край моря, Невская губа,
то устье узкое, в котором
басит прощальная труба,
пестрят флажковым семафором;
и точно — не за край земли,
в дыру, в нору, в прореху мира
навек уходят корабли,
покачивая кормила;
назад не ждут их никогда,
рукой махнуло пароходство;
в туннель вползают поезда;
вбирает луч в себя звезда./

Нет, смерть, конечно, не ****а,
но удивительное сходство!

Хамоватая самка Прохора
мне садилась задом на грудь,
и внутри что-то ухало, охало,
копошилось, скулило чуть-чуть.
Словно все мои Жучки и Шарики
разбежались, поджав хвосты,
и зудели в крови кошмарики,
над устами тряслись кусты.
Трепетала моя околица,
зарастала моя колея,
что ведет туда, где колотится
опустелая церковь моя.

.
.
* * *
И жизнь положивши за други своя,
наш князь воротился на круги своя,
и се продолжает, как бе и досель,
крутиться его карусель.

Он мученическу кончину приях.
Дружинники скачут на синих конях.
И красные жены хохочут в санях.
И дети на жёлтых слонах.

Стреляют стрельцы. Их пищали пищат.
И скрипки скрипят. И трещотки трещат.
Князь длинные крылья скрещает оплечь.
Внемлите же княжеску речь.

Аз бех на земли и на небе я бе,
где ангел трубу прижимает к губе,
и всё о твоей там известно судьбе,
что неинтересно тебе.

И понял аз грешный, что право живёт
лишь тот, кто за другы положит живот,
живот же глаголемый брюхо сиречь,
чего же нам брюхо стеречь.

А жизнь это, братие, узкая зга,
и се ты глядишь на улыбку врага,
меж тем как уж кровью червонишь снега,
в снега оседая, в снега.

Внимайте же князю, сый рекл: это — зга.
И кто-то трубит. И визжит мелюзга.
Алеет морозными розами шаль.
И-эх, ничего-то не жаль.

.
.
***
Ну, вот и все. Я вспоминаю вчуже пустой осенний выморочный день; на берегу большой спокойной лужи, где желтая качалась дребедень, тетрадку, голубевшую уныло, с названьем недвусмысленным — «Тетрадь». Быть может, поднимать не нужно было, а может быть, не стоило терять.

.
.
***
Тем и прекрасны эти сны,
что, все же, доставляют почту
куда нельзя, в подвал, в подпочву,
в глубь глубины,

где червячки живут, сочась,
где прячут головы редиски,
где вы заключены сейчас
без права переписки.

Все вы, которые мертвы,
мои друзья, мои родные,
мои враги (пока живые),
ну, что же вы

смеетесь, как в немом кино.
Ведь нет тебя, ведь ты же умер,
так в чем же дело, что за юмор,
что так смешно?

Однажды, завершая сон,
я сделаю глубокий выдох
и вдруг увижу слово выход —
так вот где он!

Сырую соль с губы слизав,
я к вам пойду тропинкой зыбкой
и уж тогда проснусь с улыбкой,
а не в слезах.

Другие статьи в литературном дневнике:

  • 30.12.2017. Лев Лосев
  • 28.12.2017. Набоков о Мандельштаме
  • 27.12.2017. Их травили без конца,
  • 26.12.2017. Быков о Бродском
  • 23.12.2017. Александр Филиппов
  • 10.12.2017. Леонид Броневой

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+

Источник

Песнь о Гайавате.
Трубка мира

ТРУБКА МИРА

На горах Большой Равнины,
На вершине Красных Камней,
Там стоял Владыка Жизни,
Гитчи Манито могучий,
И с вершины Красных Камней
Созывал к себе народы,
Созывал людей отвсюду.

От следов его струилась,
Трепетала в блеске утра
Речка, в пропасти срываясь,
Ишкудой, огнем, сверкая.
И перстом Владыка Жизни
Начертал ей по долине
Путь излучистый, сказавши:
«Вот твой путь отныне будет!»

От утеса взявши камень,
Он слепил из камня трубку
И на ней фигуры сделал.
Над рекою, у прибрежья,
На чубук тростинку вырвал,
Всю в зеленых, длинных листьях;
Трубку он набил корою,
Красной ивовой корою,
И дохнул на лес соседний,

От дыханья ветви шумно
Закачались и, столкнувшись,
Ярким пламенем зажглися;
И, на горных высях стоя,
Закурил Владыка Жизни
Трубку Мира, созывая
Все народы к совещанью.

Дым струился тихо, тихо
В блеске солнечного утра:
Прежде — темною полоской,
После — гуще, синим паром,
Забелел в лугах клубами,
Как зимой вершины леса,
Плыл все выше, выше, выше, —
Наконец коснулся неба
И волнами в сводах неба
Раскатился над землею.

Из долины Тавазэнта,
Из долины Вайоминга,
Из лесистой Тоскалузы,
От Скалистых Гор далеких,
От озер Страны Полночной
Все народы увидали
Отдаленный дым Покваны,
Дым призывный Трубки Мира.

И пророки всех народов
Говорили: «То Поквана!
Этим дымом отдаленным,
Что сгибается, как ива,
Как рука, кивает, манит,
Гитчи Манито могучий
Племена людей сзывает,
На совет зовет народы».

Вдоль потоков, по равнинам,
Шли вожди от всех народов,
Шли Чоктосы и Команчи,
Шли Шошоны и Омоги,
Шли Гуроны и Мэндэны,
Делавэры и Могоки,
Черноногие и Поны,
Оджибвеи и Дакоты —
Шли к горам Большой Равнины,
Пред лицо Владыки Жизни.

И в доспехах, в ярких красках, —
Словно осенью деревья,
Словно небо на рассвете, —
Собрались они в долине,
Дико глядя друг на друга.
В их очах — смертельный вызов,
В их сердцах — вражда глухая,
Вековая жажда мщенья —
Роковой завет от предков.

Гитчи Манито всесильный,
Сотворивший все народы,
Поглядел на них с участьем,
С отчей жалостью, с любовью, —
Поглядел на гнев их лютый,
Как на злобу малолетних,
Как на ссору в детских играх.

Он простер к ним сень десницы,
Чтоб смягчить их нрав упорный,
Чтоб смирить их пыл безумный
Мановением десницы.
И величественный голос,
Голос, шуму вод подобный,
Шуму дальних водопадов,
Прозвучал ко всем народам,
Говоря: «О дети, дети!
Слову мудрости внемлите,
Слову кроткого совета
От того, кто всех вас создал!

Читайте также:  Крупные озера чувашской республики

Дал я земли для охоты,
Дал для рыбной ловли воды,
Дал медведя и бизона,
Дал оленя и косулю,
Дал бобра вам и казарку;
Я наполнил реки рыбой,
А болота — дикой птицей:
Что ж ходить вас заставляет
На охоту друг за другом?

Я устал от ваших распрей,
Я устал от ваших споров,
От борьбы кровопролитной,
От молитв о кровной мести.
Ваша сила — лишь в согласье,
А бессилие — в разладе.
Примиритеся, о дети!
Будьте братьями друг другу!

И придет Пророк на землю
И укажет путь к спасенью;
Он наставником вам будет,
Будет жить, трудиться с вами.
Всем его советам мудрым
Вы должны внимать покорно —
И умножатся все роды,
И настанут годы счастья.
Если ж будете вы глухи, —
Вы погибнете в раздорах!

Погрузитесь в эту реку,
Смойте краски боевые,
Смойте с пальцев пятна крови;
Закопайте в землю луки,
Трубки сделайте из камня,
Тростников для них нарвите,
Ярко перьями украсьте,
Закурите Трубку Мира
И живите впредь как братья!»

Так сказал Владыка Жизни.
И все воины на землю
Тотчас кинули доспехи,
Сияли все свои одежды,
Смело бросилися в реку,
Смыли краски боевые.
Светлой, чистою волною
Выше их вода лилася —
От следов Владыки Жизни.
Мутной, красною волною
Ниже их вода лилася,
Словно смешанная с кровью.

Смывши краски боевые,
Вышли воины на берег,
В землю палицы зарыли,
Погребли в земле доспехи.
Гитчи Манито могучий,
Дух Великий и Создатель,
Встретил воинов улыбкой.

И в молчанье все народы
Трубки сделали из камня,
Тростников для них нарвали,
Чубуки убрали в перья
И пустились в путь обратный —
В ту минуту, как завеса
Облаков заколебалась
И в дверях отверстых неба
Гитчи Манито сокрылся,
Окружен клубами дыма
От Йокваны, Трубки Мира.

Источник

Сотворение мира Богом из ничего? Сотворение мира по Библии по дням даёт подсказку

Кто и как сотворил Землю и создал знакомое нам устройство мира? О чем рассказывает Священное писание и как его трактуют современники?

Сотворение мира по Библии

Во все времена люди спорят и продолжают дискутировать о происхождении всего живого и неживого на планете. Существует тысячи трактовок и взглядов на происхождение земной жизнедеятельности. Одной из самых популярных среди православного населения является библейская история сотворения мира.

В этом материале вы узнаете о том, как и кто создал наш мир, почему в нем есть именно такие живые микроорганизмы, растения, моря и океаны, земля и небо, солнце и тучи. Мы разберемся с изменением первых трактовок Священного писания в современности и развеем мифы о том, что причиной появления человека стало развитие микроорганизмов и микробов.

Сотворение мира по дням

Как формировался мир, что появилось первым и почему? Узнать правдивую историю работы Творца над Вселенной можно в Священном писании, созданном монахами, мучениками и апостолами. Своеобразной энциклопедией мира для православных христиан выступает Библия. В ней говорится о жизни мирян со дня сотворения до воскрешения Иисуса. Эти истории относят к Ветхому или Старому Завету. Все что происходило с Рождества Христова до его смерти и искупление всех грехов мирян стало Новым Заветом.

Эти писания позволяют современным людям узнать о том, как происходило сотворение мира. Исследователи спорят, кто, как и когда мог написать эту историю. Они объясняют свое недоверие тем, что невозможно описать явление или процесс, если ты его не наблюдаешь. Видеть сотворение земли мог только Бог, а Библию написал не он.

Православные, священники и монахи рассказывают, что каждая запись в священной книге сделана с повеления и благословения Господа. Он даровал видения своим ученикам и последователям, обучив их истории создания мира. (см. о чем просят Спиридона Тримифунтского?)

Библия – история православия, обучающая человека религии, вере и силе преодолевать любые жизненные проблемы. Она учит мирян познавать Бога, себя и окружающую действительность, вставать на путь истинный и бороться с искушением.

До сих пор споры о достоверности источников о происхождении мира не утихают и не разрешаться никогда. Давайте с вами разберемся, что появилось первым на земле и почему.

Первый день

В писании говорится о том, что первым Господь сотворил небо и землю. Но они были не в том виде, какими мы привыкли видеть их сегодня. В мире царила тьма и пустота, потому что не было светила, лесов и жизни. Правил в этом мире Божий Дух. После этого появляется свет, пришедшийся по нраву Творцу.

Второй день

Ходить в этом мире было невозможно – повсюду была вода, беспросветные океаны и водоемы. Лишь на второй день он создает твердую поверхность – она отделяет одну часть воды от другой. Создает он и небо, дарующее будущим людям утро и вечер. После каждого сотворения в Библии говорится: «И увидел Бог, что это хорошо».

Третий день

В этот день Господь создает основные привычные нам объекты планеты: океаны, озера, реки, материки и острова. После этого на земле появляется зелень и деревья – зарождается жизнь. Все растения размножаются самостоятельно с помощью матушки-земли. Подобную силу вложил в нее Бог.

Такой порядок мира – важен в исследовании истории, священники и ученые обращают внимание на то, что все сотворенное Богом, – постоянно.

Праздник Ивана Купалы

Это один из самых таинственных, романтичных и мистических праздников для восточных славян. Он остается таковым на протяжении всей истории России.

Четвертый день

На четвертые сутки он создает небесные светила и отделяет день и ночь. Днем царило Солнце – согревало и давало возможность расти и размножаться всему живому, ночью правила Луна и звезды. Исследователи дают разные трактовки целей светил. Они освещают землю ночью и днем, отделяют разное время суток и года для удобства летоисчисления и служат знамением для смертных людей.

Пятый день

Первыми существами становятся жители воды – пресмыкающиеся, обязанные своей жизнью морям.

По земле и небу полетели птицы. Увидев первые зачатки живых существ, он пожелал им размножаться: рыбам — в воде, а птицам — на земле.

Особое место в сотворении мира сыграл Божий свет и вода, содержащаяся повсюду. После этого Всевышний дает жизнь обитателям водных просторов: китам, рыбам и амфибиям.

Живность получает благословение плодиться и размножаться.

Шестой день

Созданию скота предшествовало пожелание Бога увидеть на земле зверей. Сотворение человека стало завершением процесса миросоздания. Ему предстояло возвышаться над морскими, небесными и земными животными. Так появляются первые мужчина и женщина на земле – Адам и Ева.

Первый человек появляется из земного праха, Господь вдыхает в него душу и дарует тело. Перед его сотворением на небесах собирался совет Святой Троицы. В отличие от других живых существ, человека производит не земля, Господь сам творит его.

После появления Адама, Бог решает ввести его в сон и, взяв бедро мужчины, создает жену. Священники объясняют ограничение Господом в создании одной пары тем, что он желал, чтобы все люди произошли от Адама. Душа человека такая же как у Господа.

В мире не было зла, все гармонично и совершенно.

Седьмой день

На седьмой день он благословляет все сотворенное. В Писании говорится, что он почил от дел своих, то есть предался отдыху.

Именно поэтому и мы с вами до сих пор в воскресенье – на седьмой день недели – отдыхаем.

Дом для людей описывается в писании как великолепный. Идеальные условия для жизни, пища и отсутствие природных катаклизмов. Это место мы привыкли называть раем. Природа, созданная Всевышнем, даровала человеку все свои прелести и возможности. Целью и предназначением Адама и Евы было жить и блаженствовать.

Причина сотворения мира лежит в этом. Бог стремился разделить свое величие и наслаждение жизнью с другими, подобными себе существами.

Конца сотворения мира в христианской культуре не существует.

Проблема в том, что не только тело, но и душа человека была свободной, в ней таились желания и страсти. Что же сделал человек, попав в мир блаженства и вседозволенности. Он поддался искушению и не справился с соблазнами. (см. Главные традиции праздника Наурыз мейрамы)

Пятый день творения: водные существа и птицы Создание Луны и Солнца День пятый - создание животных

День 3: Отделение суши от воды. Трава и деревья

«И сказал Б-г: „Да стекутся воды под небесами в одно место, и станет зримой суша!“ И было так. И назвал Б-г сушу землей, а стечение вод назвал Он морями. И видел Б-г, что хорошо. И сказал Б-г: „Да порастет земля порослью, травой семяносной, плодовым деревом, дающим плод по виду его, в котором семя его, на земле!“ И было так. И извлекла земля поросль, траву семяносную по виду ее, и дерево, дающее плод, в котором семя его, по виду его. И видел Б-г, что хорошо. И был вечер и было утро: день третий».

Творение: первые три дня

Бог создал мир из ничего

Первая глава «Бытия» начинается с того, что сначала Бог создал землю и небеса. И эта картина выглядела таким образом: Земля была пустой и безводной, над бездной была тьма, а над водой летал Дух Божий. Затем произошло следующее.

В 1-й день Бог пожелал, чтобы был свет, и он появился. Это понравилось Всевышнему, и он разделил свет и тьму. Свет он нарек днем, а тьму назвал ночью.

На 2-й день Бог повелел, чтобы посреди водного пространства образовалась твердь, и она отделила воду, которая над твердью, от той, которая находилась под ней. И твердь оказалась посреди воды, и была названа небом.

В повествовании о третьем дне творения сказано, как Бог создал землю. Вода, которая находилась под небесами, стеклась в одном месте, и появилась суша, которую Бог назвал землею. Тогда Создатель произнес повеление о том, чтобы земля произрастила всяческую зелень и траву, дающую семя по ее роду и подобию, а также плодовитые деревья. И все это случилось.

День 6: Создание животных, насекомых и человека

«И сказал Б-г: „Да извлечет земля существо живое по виду его: скот, и ползучее, и животное земное по виду его!“ И было так. И создал Б-г животное земное по виду его, и скот по виду его, и все ползучее (по) земле по виду его. И видел Б-г, что хорошо. И сказал Б-г: „Создадим человека в образе Нашем по подобию Нашему! И властвовать будут они над рыбой морской и над птицей небесной, и над скотом, и над всею землей, и над всем ползучим, что ползает по земле“. И сотворил Б-г человека в его образе, в образе Божьем сотворил Он его; мужчиной и женщиной сотворил Он их. И благословил их Б-г, и сказал им Б-г: „Плодитесь и умножайтесь, и наполняйте землю, и покоряйте ее, и властвуйте над рыбой морской и над птицей небесной, и над всяким животным, что ползает по земле!“ И всякому земному животному, и всякой птице небесной, и всему ползающему по земле, в чем существо живое, — вся зелень травная в пищу. И было так. И видел Б-г все, что Он создал, и вот хорошо очень. И был вечер и было утро: день шестой».

Сотворение из ничего

Сотворение мира продолжается

При прочтении древнего повествования, в первом приближении может показаться, что оно противоречит современным представлениям, относящимся к научным. Но, как уже было упомянуто, Библия – это не учебник по какой-либо естественно-научной дисциплине. И в ней нет описания того, как Бог создал землю с точки зрения физической, научной.

Но, как отмечают отцы христианской церкви, в ней есть одна из важных религиозных истин, гласящих, что мир сотворил именно Бог и сделал он это из ничего. Понять эту истину человеческому сознанию, исходящему из своего жизненного опыта, очень трудно, ведь творение находится за пределами нашего опыта.

Еще среди древних философов существовали мнения о том, что Творец и его творение – одно и то же, а мир – это эманация Бога. Он «излился» в этот мир, образуя при этом физическую действительность. Таким образом, Бог находится повсюду – это мнение пантеистов.

Другие философы – дуалисты — считали, что Бог и материя существовали параллельно, а Создатель сотворил мир из вечной материи. Атеистами же существование Бога отрицается в принципе, они утверждают, что есть только материя.

Мы же рассмотрим пояснение сторонников первой из указанных выше версий.

День 4: Появление на небе Солнца, Луны и звезд

«И сказал Б-г: „Да будут светила на своде небесном, чтобы отделять день от ночи; и будут они для знамений, и для времен (назначенных), и для дней и лет. И будут они светилами на своде небесном, чтобы светить на землю!“ И было так. И создал Б-г два великих светила: светило великое для правления днем и светило малое для правления ночью, и звезды. И поместил их Б-г на своде небесном, чтобы светить на землю, и править днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И видел Б-г, что хорошо. И был вечер и было утро: день четвертый».

Катар нашёл подсказку в учении о сотворении мира Богом

Это если не понимать сути процесса. По мнению старовера-богумила катарского толка, Бог не создавал воду. Она изначально присутствовала при сотворении мира. Более того, не пустота, а именно вода — Н2О стала первочастицей для всего материального мира.

Особое состояние воды – это и есть тот самый эфир или ньютоний, открытый Дмитрием Менделеевым. Именно с него начиналась его знаменитая периодическая система химических элементов. Сторонники Большого взрыва ньютоний из таблицы убрали. Он мешал им дурачить головы людям.

Эфир-ньтоний – это начальное состояние воды в нейтральных электрических связях. Все остальные элементы периодической таблицы химических элементов, это новые формы состояния того же эфира.

Вокруг нас в космосе не пустота, а безбрежный океан воды-эфира. Не гравитация удерживает планеты на своих привычных местах, а сила приталкивания. Её открыл ещё Михаил Ломоносов. Наша Земля, как и другие планеты, не висит в пустоте. Она плавает в воде-эфире. Необычайно плотном веществе, находящемся в состоянии, когда полностью отсутствует вес.

«Кристаллическая решетка молекул воды, основа всего мироздания и может принимать различные формы, являясь по сути, электрическими связями, а не наборами химических элементов. присутствует везде, в первоначальной материи и мир до творения представлял собой океан эфира-воды, находившийся в состоянии покоя», — утверждает Комиссар Катар.

Об ошибке буквального прочтения

Книга Бытия

Тот, кто читает Священное Писание, сильно не вдумываясь в его суть, то есть пытаясь воспринимать его в буквальном смысле, может прийти в большое недоумение. Об этом писал еще Иоанн Златоуст. Об этом говорят и священнослужители сегодня.

Они предупреждают, что анализировать библейские тексты нужно с учетом того, что Библия не является учебником и не излагает научных истин. В ней присутствует религиозный взгляд, а также аллегорический аспект.

С учетом данных замечаний мы и постараемся рассмотреть 1 главу библейской книги «Бытие», в которой рассказано, за сколько Бог создал землю, небо, человека, растения и животных. Хотя по форме повествование довольно просто, его содержание не всегда является легким для понимания.

Человек, сотвори мир, как Бог

Нет иного пути у человечества, чтобы жить в гармонии со вселенной. А не верите, посмотрите в небо. Звёзды гаснут там постоянно. Но и рождаются новые. Сверхновые звезды, возможно, и зажигают во вселенной биологические существа, подобные людям. В идеале и мы должны дорасти до помощников Бога.

«Наша эволюция должна привести нас к катастрофе предсказанной многочисленными пророками, как конец света, — резюмирует сои соображения о сотворении мира Богом по Библии Катар. – Но в этом нет ничего плохого, потому, что зажженные нами звезды, дадут путь новым поколениям тружеников великого замысла – перерождения вселенной в новый мир».

Видите, насколько не случайно такое парное сотворение мира и человека за семь дней. Человеку доверена великая миссия, засучив рукава, стать когда-то рядом с Создателем. Не просто так дано нам и религиозное учение о сотворении мира Богом. Вероятно, и в творении мира по Библии именно за семь дней скрыта важная подсказка для человечества.

Источник