Меню

А в деревне люди проще потому что быт другой рядом речка рядом роща



Цитаты о деревне и сельской жизни известных авторов

Подборка цитат про деревню. Русских авторов и зарубежных, классиков и современников. Пусть эти слова про деревню погрузят вас в атмосферу тихой сельской жизни.

Из деревни лучшие люди уходят в город, и потому она падает и будет падать.

В деревне нельзя жить беспорядочно, скука одолеет.

А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша, или видел осенью перелётных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.

Деревня Цитаты

Я уже привык к деревне и к людям. И меня уже знают все, здороваются. А в городе надо тысячу лет прожить, чтобы тебя уважать начали.

В городе можно прожить, зажав свои израненные сердце и душу в кулаке, но в деревне они должны открыто светиться в твоих глазах.

— Я полагаю, и городской, и деревенский образ жизни готовят людям свои испытания и свои соблазны. Жителю города трудно быть терпеливым и спокойным, а деревенский житель редко бывает активным и готовым к необычным и непредвиденным случаям. И тем и другим трудно думать о будущем: горожанам − потому что настоящее полно беспокойства и суеты, селянам − потому что все располагает их к простому существованию, где нет места мечтам и чаяниям.

− Таким образом, и беспрестанная суета, и глупое довольство настоящим приведут к одному и тому же неутешительному итогу.

Цитаты про деревню

— Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее — аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.

— Дачи и дачники — это так пошло, простите.

Надобно иметь любовь к труду. Без этого ничего нельзя сделать. Надобно полюбить хозяйство, да! И, поверьте, это вовсе не скучно. Выдумали, что в деревне тоска… да я бы умер от тоски, если бы хотя один день провёл в городе так, как проводят они! Хозяину нет времени скучать. В жизни его нет пустоты — всё полнота.

Одиночество в деревне переносить легче, чем в городе.

Цитаты про деревню

Эти горожане понятия не имеют, как мы, не городские, живем, им-то можно нянчиться со своими кошечками да собачками, будто с малыми детьми. А у нас тут все по-другому. Если кто попал в беду, мужчина ли, женщина, большой или малый, мы никого без помощи не оставим, а городские — они о зверюшках своих любимых заботятся, а человек хоть зови, хоть плачь — и пальцем не шевельнут, чтоб помочь.

…Она иногда высыпала нищим всё серебро из своего кошелька, хотя особой отзывчивостью и сострадательностью не отличалась, как впрочем, и большинство людей, выросших в деревне, ибо загрубелость отцовских рук до некоторой степени передаётся их душам.

Цитаты про деревню

Милый друг, в деревне всякий может быть праведником, — с улыбкой заметил лорд Генри. — Там нет никаких соблазнов. По этой-то причине людей, живущих за городом, не коснулась цивилизация. Да, да, приобщиться к цивилизации — дело весьма нелегкое. Для этого есть два пути: культура или так называемый разврат. А деревенским жителям то и другое недоступно. Вот они и закоснели в добродетели.

Безделие – самая зияющая пустота, самый опустошающий крест. Поэтому я — может быть — не люблю деревни и счастливой любви.

Только в деревне можно по-настоящему сблизиться с человеком или с книгой.

Цитаты про деревню

Деревня в русской литературе так же тесно связана с усадьбой, как тесно связываются они в русской истории.

Деревня – это широкое поле деятельности, там есть, где проявить себя!

Люди говорят, что, если живешь не в городе, можно носить что угодно. Другой такой чуши я не слышала. Как раз в деревне все замечают всё…

Сама знаешь, человек я балованный… Мне чтоб и кровать была, и чай хороший, и разговоры деликатные… чтоб все степени мне были, а у тебя там на деревне беднота, копоть… Я и дня не выживу. Ежели б указ такой, положим, вышел, чтоб беспременно мне у тебя жить, так я бы или избу сжег, или руки бы на себя наложил. Сызмалетства во мне это баловство сидит, ничего не поделаешь.

Деревня цитаты

Кто живал зимою в деревне и знает эти длинные, скучные, тихие вечера, когда даже собаки не лают от скуки и, кажется, часы томятся оттого, что им надоело тикать, и кого в такие вечера тревожила пробудившаяся совесть и кто беспокойно метался с места на место, желая то заглушить, то разгадать свою совесть, тот поймет, какое развлечение и наслаждение доставлял мне женский голос, раздававшийся в маленькой уютной комнате и говоривший мне, что я дурной человек.

Деревня перед городом сплошные преимущества имеет. До вечера буду перечислять, и то не сосчитаю. Вы, горожане, живете как закорючки в амбарной книге. За все платить вынуждены: жилье нанимать, еду покупать. Дворнику – пятак, извозчику – гривенник, цирюльнику вообще полтину! Каждодневно – деньги, деньги, деньги. А взамен что получаете? Иллюзию цивилизованной жизни. Миражи вы скупаете, вот как! Вечно куда-то бежите, толкаетесь локтями, деретесь за кусок пожирнее. Шум, смрад, долговые расписки… А в деревне тишина и покой, воздух – не надышишься! Опять же, рыбка ловится. Зайцы скачут непуганые. Яблоко с ветки сорвал и уже счастлив. Мне возражают: зато фонари на улицах Москвы целую ночь горят. Светло! Зачем? Ночью должно быть темно, чтобы спалось крепче. Но куда там! Вам нужны заменители солнца, потому что от заката до рассвета продолжаете бегать, толкаться и суетиться. Города омерзительны именно по этой причине: они лишают людей тишины и покоя…

Лето 1829 года Пушкин провел в деревне. Он вставал рано утром, выпивал жбан парного молока и бежал к реке купаться. Выкупавшись в реке, Пушкин ложился на траву и спал до обеда. После обеда Пушкин спал в гамаке. При встрече с вонючими мужиками Пушкин кивал им головой и зажимал пальцами свой нос. А вонючие мужики ломали свои шапки и говорили: «Это ничаво».

Деревня Цитаты

Вся моя жизнь была целым рядом балов, и в этом заключается трагизм моего существования. Я любил деревню, чтение, охоту, любил тихую семейную жизнь, а между тем весь свой век провёл в свете, сначала в угоду своим родителям, потом в угоду жене. Я всегда думал, что человек родится с весьма определёнными вкусами и со всеми задатками своего будущего характера. Задача его заключается именно в том, чтобы осуществить этот характер; всё зло происходит оттого, что обстоятельства ставят иногда преграды для такого существования. И я начал припоминать все мои дурные поступки, все те поступки, которые нéкогда тревожили мою совесть. Оказалось, что все они произошли от несогласия моего характера с той жизнью, которую я вёл.

В деревне нет никакого нового года, а есть лишь продолжение старого. Деревенское время, в отличие от городского, не разноцветные обрывки из разных мест понадерганные и связанные узелками новогоднего шоу по телевизору, а бесконечная, низачтонеразрывная нить, на которой, как на елочной гирлянде, висит все — и валенки, сохнущие у печки, и сама печка, и мокрые насквозь обледенелые детские рукавички, и летние ситцевые сарафаны, и зимние овчинные тулупы, и засыпанная снегом собачья будка, и собака вместе с ее брехней, и две сороки на крыше сарая, и стог свежескошенного сена, и сугроб, и дом с трубой, и дым из трубы, и крестины, и именины, и поминки, и сто пятьдесят без всякого повода, и даже сверчок, который теперь трещит в ласковом тепле нагретой печки, а летом звенел кузнечиком и следующей зимой снова будет сверчком.

Цитаты про деревню

В городской квартире уют создать непросто — один для этого расставляет по всем комнатам фарфоровые статуэтки пионеров, балерин и писателей, купленные на блошином рынке; другой в художественном беспорядке разбрасывает умные книги у себя на письменном столе, да еще и в каждую вставит по пять закладок; третий перед духовкой, в которой румянится дюжина куриных голеней из супермаркета, ставит кресло, закуривает трубку и заставляет лежать у своих ног на синтетическом коврике комнатную собаку размером с кошку; четвертый… Впрочем, всё это в городе. В деревне, для того чтобы создать уют, достаточно затопить печку или ранней весной вырастить на подоконнике огурцы, покрытые нежной молочной щетиной.

Деревня, видите ли. Да там один воздух чего стоит! Утром окно откроешь — как, скажи, обмоет тебя всего. Хоть пей его — до того свежий да запашистый, травами разными пахнет, цветами разными…

Когда ты живешь в деревне и едешь в Москву, Париж, Лондон, то твои глаза гораздо шире открыты. Городские жители устали от всего. А я замечаю всё новое свежим взглядом.

А какие цитаты про деревню знаете и любите Вы? Поделитесь в комментариях, понравившиеся обещаем включить в нашу подборку!

Источник

Марина Цветаева — Должно быть — за той рощей: Стих

Должно быть — за той рощей
Деревня, где я жила,
Должно быть — любовь проще
И легче, чем я ждала.

— Эй, идолы, чтоб вы сдохли! —
Привстал и занес кнут,
И окрику вслед — охлест,
И вновь бубенцы поют.

Над валким и жалким хлебом
За жердью встает — жердь.
И проволока под небом
Поет и поет смерть.

  • Следующий стих → Марина Цветаева — Дом
  • Предыдущий стих → Марина Цветаева — Добрый путь

Читать похожие стихи:

  1. Марина Цветаева — Оставленной быть — это втравленной быть
  2. Сергей Городецкий — Должно быть, жизнь переломилась
  3. Игорь Северянин — Не избегай того, что быть должно
  4. Ольга Берггольц — Должно быть, молодости хватает
  5. Сергей Клычков — Должно быть, я калека

Отзывы к стихотворению:

  • Стихи Александра Пушкина
  • Стихи Михаила Лермонтова
  • Стихи Сергея Есенина
  • Басни Ивана Крылова
  • Стихи Николая Некрасова
  • Стихи Владимира Маяковского
  • Стихи Федора Тютчева
  • Стихи Афанасия Фета
  • Стихи Анны Ахматовой
  • Стихи Владимира Высоцкого
  • Стихи Иосифа Бродского
  • Стихи Марины Цветаевой
  • Стихи Александра Блока
  • Стихи Агнии Барто
  • Омар Хайям: стихи, рубаи
  • Стихи Бориса Пастернака
  • Стихи Самуила Маршака
  • Стихи Корнея Чуковского
  • Стихи Эдуарда Асадова
  • Стихи Евгения Евтушенко
  • Стихи Константина Симонова
  • Стихи Ивана Бунина
  • Стихи Валерия Брюсова
  • Стихи Беллы Ахмадулиной
  • Стихи Юлии Друниной
  • Стихи Вероники Тушновой
  • Стихи Николая Гумилева
  • Стихи Твардовского
  • Стихи Рождественского
  • Евгений Онегин
  • Бородино
  • Я помню чудное мгновенье (Керн)
  • Я вас любил, любовь еще, быть может
  • Парус (Белеет парус одинокий)
  • Письмо матери
  • Зимнее утро (Мороз и солнце; день чудесный)
  • Не жалею, не зову, не плачу
  • Стихи о советском паспорте
  • Я памятник себе воздвиг нерукотворный
  • У лукоморья дуб зеленый
  • Ночь, улица, фонарь, аптека
  • Сказка о царе Салтане
  • Жди меня, и я вернусь
  • Ты меня не любишь, не жалеешь
  • Что такое хорошо и что такое плохо
  • Кому на Руси жить хорошо
  • Я пришел к тебе с приветом
  • Незнакомка
  • Письмо Татьяны к Онегину
  • Александр Пушкин — Пророк
  • Анна Ахматова — Мужество
  • Николай Некрасов — Железная дорога
  • Сергей Есенин — Письмо к женщине
  • Александр Пушкин — Полтава
  • Стихи о любви
  • Стихи для детей
  • Стихи о жизни
  • Стихи о природе
  • Стихи о дружбе
  • Стихи о женщине
  • Короткие стихи
  • Грустные стихи
  • Стихи про осень
  • Стихи про зиму
  • Стихи о весне
  • Стихи про лето
  • Смешные стихи
  • Матерные стихи
  • Стихи с добрым утром
  • Стихи спокойной ночи
  • Стихи про семью
  • Стихи о маме
  • Стихи про папу
  • Стихи про бабушку
  • Стихи про дедушку
  • Стихи о войне
  • Стихи о родине
  • Стихи про армию
  • Стихи про школу
  • Стихи о музыке
  • Стихи для малышей
  • Стихи о доброте
  • Стихи на конкурс
  • Сказки в стихах
  • Популярные стихи Пушкина
  • Популярные стихи Лермонтова
  • Популярные стихи Есенина
  • Популярные басни Крылова
  • Популярные стихи Некрасова
  • Популярные стихи Маяковского
  • Популярные стихи Тютчева
  • Популярные стихи Фета
  • Популярные стихи Ахматовой
  • Популярные стихи Цветаевой
  • Популярные стихи Бродского
  • Популярные стихи Блока
  • Популярные стихи Хайяма
  • Популярные стихи Пастернака
  • Популярные стихи Асадова
  • Популярные стихи Бунина
  • Популярные стихи Евтушенко
  • Популярные стихи Гумилева
  • Популярные стихи Рождественского
  • Другие поэты

Огромная база, сборники стихов известных русских и зарубежных поэтов классиков в Антологии РуСтих | Все стихи | Карта сайта

Все анализы стихотворений, краткие содержания, публикации в литературном блоге, короткие биографии, обзоры творчества на страницах поэтов, сборники защищены авторским правом. При копировании авторских материалов ссылка на источник обязательна! Копировать материалы на аналогичные интернет-библиотеки стихотворений — запрещено. Все опубликованные стихи являются общественным достоянием согласно ГК РФ (статьи 1281 и 1282).

Источник

Сборник А я всё про деревню

68
Защемило сердце почему- то,
Хочется до боли и до слёз
Хоть на миг попасть, хоть на минуту
В ту деревню – остров моих грёз.

Где друзья, соседи, все родное,
Где тепло в метели и в мороз,
Где вода, как молоко парное,
Где светло от зелени берёз.

Где у школы – тополя до неба,
На завалинке родня сидит…
Как давно на Родине я не был,
А она мне душу бередит.

5
Не соловей я, голосом не вышел,
Но всё же, как умею, так пою
О Родине, которая по крыши
Заметена в берёзовом краю.

Я тот кулик, который хвалит
Высь сопок и полей родных простор…
Родился я и вырос на Алтае
И нет его мне краше до сих пор!

6
Над увалами зори алые,
Зеленеют луга и поля,
И берёзки, как дети малые,
С давних пор у околиц шумят.

Красотою своей негасимой
Ты пронзаешь мне сердце вновь…
Мой Алтай – ты моя Россия,
Моя вера, надежда, любовь!

Было в жизни дорог так много,
Но с Алтаем связал я свою…
Говорю я: «Спасибо!» — Богу,
Что родился я в этом краю.

67
Позови, июнь, позови
Ты меня хоть на миг в Косиху,
Где берёзовый Яр Любви,
Опоясанный речкой Лосихой.

Здесь давно на Рождественских чтениях
У руля Татьяна Аверина:
Управлять такою махиной
Не по силам, наверно, мужчине…

Дай же Бог Вам, Татьяна Аверина,
Прошагать по жизни уверенно,
Горделивой быть и простой,
И пленять всех своей красотой!

66
Хоть живём в одном районе, Наши сёла разнятся,
Разные по масти кони,
Престольные праздники.
Других сёл не осуждая,
Говорим заранее:
Лучше места нет в Алтае,
Чем в нашей Буланихе.
Наша речка и пруды
Полны рыбы и воды.
Отборной рыбой славится
ООО «Буланихинское».
И училище у нас
Студентами богатое,
Готовит кадры для района
Механизаторов.
И «Алтайская бурёнка»
Тоже не стоит в сторонке.
Ведь её продукция
Очень даже вкусная.
Участковая больница
Результатами гордится,
Она с утра до вечера
Успевает, лечит всех.
Детский сад и школа средняя
В районе не последние,
Да и сельский СДК
Тоже славится пока.
Наша гордость в новом веке –
Это модельная библиотека!
Мы гордимся ей недаром:
Она была открыта первой за Уралом!
Так живём с надеждой в лучшее,
Без зависти и злости…
Если где-то кому скучно,
Приезжайте в гости!
7
Сколько их по России,
Безымянных дорог,
Где берёзки и ивы,
Да степной ветерок.

На пригорках весёлых
Избы строятся в ряд,
и деревни, и сёла
Возле речек стоят.

Здесь иная природа,
Воздух — чистый нектар!
И любая погода
Для людей — божий дар.

Небосвод синий — синий,
Золотое жнивьё.
Здесь — основа России,
Здесь — опора её!

8
Негромко гармошка поёт за окном
Мелодии с детства родные.
И видится вновь мне родительский дом,
И лица друзей молодые.

Под музыку эту, родную до слёз,
Мы выросли полубосые.
Гордились мы тем, что живём средь берёз
В великой, могучей России!

От Бога дана нам её красота,
Земли её щедрость без меры.
Впиталась в нас с детства её доброта,
Любовь и надежда, и вера!

Вот снова весна безудержно цветёт,
И, кажется, всё в её власти!
Зачем же тальянка поёт и поёт,
Зачем рвёт мне душу на части?

65
Здравствуй, милая деревня!
Я вернулся, блудный сын,
Чтоб тоску свою развеять
Средь твоих берёз, осин.

Чтоб, как в омут, окунуться
В очи чёрные дубрав,
Чтоб напиться, захлебнуться
Ароматом свежих трав!

Чтоб увидеть божьи лики
В Доме матери моей,
Чтоб набрать той земляники,
Что всех ягод мне милей.

Чтоб увидеть сад наш древний,
Что дороже всех наград.
Здравствуй, матушка — деревня!
До чего тебе я рад.

64
От автострад далёко
И городских аллей
Деревня синеокая
Живёт среди полей.

Все улочки в берёзках,
Рябинках, тополях…
Здесь просто и серьёзно,
Здесь русская земля!

Деревенька, деревенька,
Ты тоску мою развей-ка,
И на долгие года
Дай мне силы для труда!

Здесь все друг с другом ладят,
И, само собой,
Все праздники, и свадьбы
Гуляют всей гурьбой.

Красивая природа,
И люди ей под стать…
Любая здесь погода –
Божья благодать!
Припев.

9
В тиши полей всё чище и размеренней…
Пусть многим городская жизнь мила,
Не проживёт Россия без деревни,
Не проживёт Россия без села!

10
Продли, Господь, мою дорогу,
Тернистый путь мой освети!
На этом свете очень много
Мне дел на жизненном пути…

Продли любовь к земле родимой,
К отцу и матери моей…
И дай им сил прожить счастливо
Побольше лет и дней!

63
Шумит, звенит ромашковое лето,
Растёт,цветёт зелёная трава,
И луг, и поле празднично одеты,
И колки в них стоят, как острова.

Дороги сельские, до неба пыль,
И на пригорках цветёт ковыль,
А речки тёплые, как молоко,
И на душе светло, легко!

62
В минуты слабости душевной
Я вспомню маму и отца,
Родительское благословение,
Ступень родного мне крыльца.

Всё то я вспомню, что иначе,
Чем Родиной не не назовёшь.
И что ж ты, сердце, горько плачешь?
Прошедшего ведь не вернёшь!

Как мало в юности мы ценим
Тепло родительских сердец,
О чём потом так сожалеем.
Простите, мама и отец!

11
Стоит возле речки
Деревня моя,
Прямые, как свечки,
Растут тополя.
Весною в цветении,
Зимою в снегу.
У этой деревни
Я вечном долгу.

Порою осенней,
В жару и в мороз
В алтайской деревне
Учился и рос.
Здесь чистые росы,
По пояс покосы,
Здесь зори ,как птицы,
И шелест берёз.

А если порою
Вдруг сердце заноет,
Тогда я к родимой
Земле прикоснусь,
Исчезнут все боли,
И силы вернутся,
И снова со мной
Мой Алтай — моя Русь.

12
Деревенская жизнь, ох, не мёд:
То жара, а то дождик льёт,
А то снег засыпает пути ,
Не проехать сюда, не пройти!

Здесь упорные люди живут,
И земля уважает их труд.
Если ты не лентяй и не плут,
То тебя на земле этой ждут.

61
Покорителям целины посвящается.

Как же быстро движется время,
Пятьдесят лет прошло с тех пор,
Когда вы — молодое племя
Покорили целинный простор.

Когда руки не отрывали
От штурвалов, как на войне,
И, бывало, по суткам не спали,
Чтобы выполнить норму вдвойне.

И трудились не ради награды,
Хоть достойны были вполне.
Никакие беды — преграды
Не страшили вас на целине!

60
Здесь всё с разъезда начиналось,
Где в те далёкие года
Совсем чуть-чуть, совсем на малость
Лишь тормозили поезда.

17-ая партконференция
Такое приняла решение:
Развить по Западной Сибири
Промышленное свеклосеяние.

Для производства же семян
Создать в районе Бийском
Селекционную станцию
К железной дороге близко.

И было выделено ей
Место персональное…
Так зародилось на Земле
Село Зональное.

Почти что восемьдесят лет С тех давних пор прошло…
Теперь Зональное – райцентр,
Но всё равно — село!

Ты стало идеальным
И в тысячу раз краше!
Цвети, село Зональное,
И радуй души наши!

13
Не могу я отринуть былое,
И остался в былом я навек,
Оттого и душа непристроенная,
Словно летом не дождик, а снег.

Думал я, что все люди живут
По заветам Исуса Христа.
Всё напрасно. ни там и ни тут
Не нашёл я такие места.

Денег власть заслонила все древние
Те заветы, в погоне все
За наживой, а в русской деревне
Род крестьянский живёт в нищете.

14
Я вернулся в деревню заброшенную,
Я вернулся в родные края.
На лугу стоят травы некошенные,
Заросла вся вся усадьба моя.

Читайте также:  Исследование реки лена в реальной рыбалке

Здесь стояли дома вековые,
А теперь лишь фундаментов пыль.
И гудят лишь ветра лиховые
И колышут степной ковыль.

59
В тебе, земля, мои истоки,
Мои надежды и мечты.
И я не буду одиноким,
Когда меня питаешь ты!

Тобой живу, в тебе растаю,
Когда придёт мой смертный час.
Земля отцов — земля святая!
Ты в сердце каждого из нас.

58
Мне не расстаться с этой долей,
Я с ней повенчаный судьбой!
Земля моя — большое поле,
полито потом, не водой.

Здесь утром пламенеют зори,
И звёзды падают в восход,
Здесь рокот дизельных моторов
не умолкает круглый год.
1991 г.

15
Деревенские гулянки,
Песен трепет ,пляски жар
Инадрывный плач тальянки
Режет сердце без ножа.

От вина душа открыта,
Веселись, народ честной!
Всё плохон позабыто,
Пей пляши и песни пой!

16
Здесь косят травы на лугу,
Картошку садят в огороде,
И к колорадскому жуку
Уже привыкли, вроде.

Здесь соловей весной не дремлет,
Тревожит сердце и умы.
Живёт алтайская деревня,
А вместе с ней живём и мы!

Пусть над тобою не померкнет
Святой Отчизны негасимый свет,
Живи, алтайская деревня
И здравствуй много, много лет!

57
Не стучат на Руси топоры,
Нету строек в деревнях и сёлах.
Не вернуть больше нам той поры,
Не дождаться той жизни весёлой,

Когда радовалась душа,
Когда было работы море.
Хороша ты, Русь, хороша,
Но народ твой живёт изгоем!

56
Я выйду утром на поля —
Цветёт родимая земля,
Берёзок белых у околиц хоровод
Мне песню тихую поёт.

Рожь колосится у пруда,
О берег плещется вода.
И рассуждает на завалинках народ,
Что урожайным будет год.

Дорог так много за селом,
Но здесь я вырос, здесь мой дом,
Здесь я учился, здесь работал и любил,
Детей и внуков здесь растил.

Моя любимая земля,
Ведь я песчинка лишь твоя.
И без тебя я не смогу прожить и дня,
Моя любимая земля!

17
В этой деревне погасли огни,
Вьюги — метели пути замели,
Конь обессилел и валится с ног,
Редко над крышею вьётся дымок.

Раньше здесь жили в достатке, в тепле,
Было обильно всего на столе.
Землю пахали, хлеб сеяли, жали,
Вовремя весь урожай убирали.

Нынче кому-то невыгодно стало,
Чтобы деревня жила, процветала.
Буйным бурьяном поля заросли,
И всю скотину с подворья свели.

Матушка — Русь, ты скажи нам, доколе
Опыты будут вести над тобою,
Будем ли жить мы счастливо, привольно,
Чтобы дружить с русской песней раздольной?

18
Светлая ночь серебристая,
Гаснут в селе над рекой огоньки,
Только сияют лучистые
Звёзды на небе и в русле реки.

Здесь под черёмухой вешнею
Тихо так плещет живая вода,
Слушает тайны сердечные,
Чтоб сохранить навсегда.

Вдруг ветерок настороженный
Сыплет с черёмухи белый дурман.
Сколько тропинок ночами исхожено,
И до утра не смолкал здесь баян.

55
Кукушка куковала
В согре у пруда,
Кому-то жизнь считала
На долгие года.

В пруду привольно рыбе,
Купалась малышня,
А дальше, в самой глыби
Рыбак ловил линя.

И столько было света
И мудрости тогда…
Я жил в деревне этой
В давние года.
*

54
Я не рос на асфальте,
Я – житель села,
И по жизни его
Меня сила вела.

Там по камушкам речка
Вдаль бежала, звеня,
Там, где русская печка
Согревала меня.

Там под солнечным светом
Вся природа цвела!
Для меня лучше нету
Родного села…

19
Семи ветрам открытое,
Ему они нестрашные,
Ливнями умытое,
Окутанное пашнями,
Плывет село уверенно
По жизни этой сложной…
И жизнь его размеренна,
И людям верить можно.

Они в беде не бросят,
Они не подведут,
Они России – матушке
Опора и редут.

Я благодарен Богу,
Что есть в краю берёз
Село с названьем Тогул,
Где я учился, рос.

Где речка Каменушка
Шумит в родных краях,
И есть село Топтушка,
Здесь Родина моя!

У всех судьбы узоры
По разному сплелись.
Но всё таки, как здорово,
Что здесь мы собрались!

53
Чудо чудное, диво дивное –
Деревенька у сопки стоит,
Березняк вперемешку с калиною,
Тихо листьями шелестит.

А в логу течёт речка ленивая,
Лишь весною буянит она…
Все места здесь такие красивые,
И сейчас они видятся в снах.

Ты прости меня, Родина милая,
Что покинуть пришлось мне тогда
Старый сад, заросший малиною,
И черёмуху у пруда.

Годы быстро летят в ритме бешеном,
Недосуг оглянуться назад…
Но так тянет порою вешнею
В милой Родины старый сад.

52
Течет по лугу речка
С хрустальною волною,
А с двух сторон по берегам
Стоит село родное.

Припев:
Село родное,
Милые сердцу края…
Ты у меня одно такое,
Буланиха моя!

Помнишь ты грозы лихие
И фронтовые года…
Выжила вместе с Россией,
И вместе с Россией всегда!

Люди твои трудовые
Тебе не дают стареть…
О тебе, о России
Век будем песни петь.

21
Солнышко светит ласково,
Рощи, поля…
Сверкая волшебными красками,
Дремлет родная земля.
Ивы над тихой рекой,
Слышна вдали трель соловья…
Дышит покоем село Луговское-
Радость и боль моя.

Любят здесь будни разные,
Дождик и снег;
Дружно встречают праздники,
Делят беду и успех.
И здесь из века в век
Красят людей не слова, а дела…
Только трудом здесь живет человек
А по труду и хвала.

Видело в жизни ты много
Бед и невзгод;
Но шел своею дорогой
Труженик – твой народ.
Сердце мое успокой,
Милая с детства, родная земля,
Место святое, село Луговское-
Вера, надежда моя!

22
Акростих.
Среди равнин восточного Алтая
Единой лентой льется автомагистраль,
Лога, урочища пересекая,
Она стрелою мчится вдаль.

Буланиха раскинулась раздольно
У трассы той, на росстани путей…
Любимое село, ты радость, ты и боль моя,
А также пристань всех моих идей!

Незримой нитью связан я с тобой,
И я горжусь такой судьбой!
Хороших дел тебе, село, на долгие года,
А жители твои пусть будут счастливы всегда!

51
Вся Россия- широкое поле
Меж лесов, городов и рек;
И живут на этом просторе
Деревеньки из века в век.

Эх ,раздольно ты ,русское поле,
Если сеяно- праздник души!
И с тобой радостью или горем
Поделиться крестьянин спешит.

Видно, доля крестьян такая:
Поливать свою землю потом…
От зари до зари, не смолкая,
Всё кипит на полях работа!

Дай же, Боже, в твоей это воле,
Сытой жизни твоим мужикам!
Чтобы было засеяно поле,
Чтобы жили деревни века…

50
Свет моих очей,
Милая моя,
Русская земля
Необъятная!

На восходе дня
На исходе дня
Дорога ты мне,
Русская земля!

Радугой цветов,
Радугой дождей,
Зеленью лесов,
Зеленью полей

Ты меня укрой,
Обогрей меня,
Ключевой водой
Напои меня.

Дай мне силы ты,
Душу вычисти,
Чтоб в жизни непростой
Выжить, выстоять!

23
В глубинке России,
Подвластна суровому времени,
Дома покосились
От тяжести лет и забот,
Стоит под ветрами
Так милая сердцу деревня,
Не ведая отдыха,
Трудится за годом год.

Во время царей
И во время вождей правление,
Не скажешь, чтоб дни
Твои были легки…
И снова в упадке ты,
Милая сердцу деревня;
И нет молодежи,
Остались одни старики.

Уж так повелось на Руси
По обычаям древним,
Что городу лучших своих
Отдаешь ты детей…
О чем же тоскуешь ты,
Милая сердцу деревня,
О чем же ты плачешь
Под гнетом снегов и дождей?

24
У маленькой речушки
Мое село Топтушка,
Здесь избы- как игрушки,
Нарядные стоят,
А возле сопки древней
Раскинулся березник,
В нем вешнею порою
Соловушки не спят.
Ах, Топтушка, ах, Топтушка,
Речка детства Каменушка!
Каждый куст мне здесь знаком,
И, как пристань, отчий дом!
Размеренно и чинно
Жизнь сельская идет:
Ухожена скотина,
На грядках все растет.
Ах, Топтушка, ах, Топтушка,
Насчитай года, кукушка!
Пусть сегодня жизнь- не мёд,
Но душа сюда зовет.
Как хорошо в деревне,
Все здесь растет, цветет…
Год нынче юбилейный,
Сто пятидесятый год.
И места нет милее,
И небосвода синей…
Такие вот селенья-
Опора всей России!

49
Когда накопится усталость,
Когда не надо ничего,
Спешу я в прошлое, осталась
Там речка детства моего.

Черемуха над тихим плёсом,
И ягодник по берегам;
У каменистого откоса
Весь день стоял и шум, и гам.

И пацаны-так беззаботны-
Плескались в речке, как мальки;
По вечерам, после работы,
Здесь чинно мылись мужики.

Когда была пора рыбалки,
Здесь с удочками стар и млад…
Водились в омутах русалки,
Но много лет тому назад.

У речки той моя Россия
И дома отчего порог;
С неё я черпал свои силы
Для трудных жизненных дорог.

48
Село – исток души моей,
Моих здесь предков корни…
И нету места мне милей,
Светлее и просторней!

Я знаю: Родина моя –
Алтай, Сибирь, Россия;
Но все ж села, где вырос я,
Роднее нету в мире!

Мое село под небом синим –
Опора матушки России,
Моя печаль , моя отрада…
И больше ничего не надо!

25
О чем же песня журавля?
О Родине, наверно…
О чем страдаем ты и я?
Да о родной деревне!

Века в алтайской стороне
Живет деревня эта,
Иной порой горит в огне,
Порой сидит без света.

Большие города такой
Проблемы и не знают:
У них и власть вся под рукой,
И жизнь совсем иная.

А здесь не посадил картошку,
Дрова не заготовил,
То за зиму ты понемножку
Лишишься и здоровья.

Теперь в деревнях не колхозы,
А ЗАО или ООО,
Хозяева гребут доходы,
Ну, а крестьянам – ничего.

26
Много по России деревушек,
Что теперь лишь в памяти людской!
Ветер перемен их все разрушил,
И остался лишь погостов строй.

А когда – то в деревушках жили
Средь лесов, полей под милым небом;
Разводили скот, хлеба растили,
Родину кормили и поили
Мясом, молоком и вкусным хлебом.

Нет домов-избушек,
Заросли бурьяном ямы,
Только ветер свищет в уши,
Словно путник пьяный.

47
От автострад далёко
И городских аллей
Деревня синеокая
Живёт среди полей.

Все улочки в берёзках,
Рябинках, тополях…
Здесь просто и серьёзно,
Здесь русская земля!

Припев:
Деревенька, деревенька,
Ты тоску мою развей-ка,
И на долгие года
Дай мне силы для труда!

Здесь все друг с другом ладят,
И, само собой,
Все праздники, и свадьбы
Гуляют всей гурьбой.

Красивая природа,
И люди ей под стать…
Любая здесь погода –
Божья благодать!

46
Мне деревенский милый дом,
Где в половину дома печка,
Где всё-всё-всё своим трудом:
Веранда, сени и крылечко,

Дороже теремов и вилл,
Что строят денежные люди…
Лишь бы тепло, уютно было,
А дров наколем, угля купим

27
Здесь плещется солнце
В прозрачных прудах,
И в чистых колодцах
Святая вода,
Здесь дом по-амбарному крыт,
И иволга плачет навзрыд.

Здесь синее небо,
Без края поля,
И колосом спелым
Богата земля.
Здесь добрые люди живут,
И жизни основа — их труд!

Здесь вера не в храмах,
Здесь вера в сердцах,
И дело любое ведут до конца.
Здесь радость и тихая грусть.
Здесь матушка Родина — Русь!

28
Далёко, далёко стоит на пригорке село,
И быстрая речка течёт,
От вешнего сада в округе светло.
Родительский дом меня ждёт.

Там чистые росы, там в дождик грибной и грозу
Всегда тишина и покой,
У старой калитки, смахнувши слезу,
Там мама мне машет рукой.

Бывает, что сердцу невмочь на родной стороне,
И всё неродное кругом.
В минуты отчаянья вспомнятся мне
Село моё и отчий дом.

И где б я ни жил, по тебе постоянно скучал,
В тебе моя совесть и честь.
Родительский дом ,ты — надёжный причал,
Спасибо тебе, что ты есть!

45
Улочками чистыми
Я, не спеша, пройдусь,
От солнышка лучистого
В душе растает грусть.
Над речкою раскинулось
По обе стороны
Моё село любимое,
Просторное.

Ах, село моё — свет в моём окне,
Хорошо тебе, хорошо и мне!
Не хочу уезжать я в чужие края.
Ты надежда моя, ты и вера моя!

За дальними увалами
Спит зорька алая,
В реке вода волнуется —
Знать, рыба есть.
Здесь люди неспесивы,
Нарядны улицы,
А девушек красивых
Не перечесть!

В берёзовые ситцы
Одета мать — земля,
И спелая пшеница
Желтеет на полях.
Родное и знакомое,
Как солнца свет,
Будь счастливо, село моё,
Живи без бед!

44
Всё у нас ладом,
Всё у нас как надо:
Деревенский дом,
А к нему ограда.
А к ограде сад,
За садом огород,
Да ещё работа
Круглый год.

Всё в деревне есть,
И всего немало,
Но чтобы что — то съесть —
Вырасти сначала
Куриц и гусей,
Свиней и коров.
Будешь работать,
Будешь сыт, здоров.

Всё дела, дела
Без конца и края,
Всё равно мила
Ты, земля родная!
Некогда скучать
Деревенским людям,
Будем жить, ворчать
И работать будем!

29
Течёт из детства напрямик
И заполняет душу мне
Любви моей живой родник
К родной земле, к родной стране.

Он светлый, чистый и всегда
В неё не кончается вода.
Ту воду я всё время пью.
Надеюсь, верю и люблю!

30
В края берёз и тополей,
Осин и тальника,
в края несеянных полей
Дорога нелегка.

Там юность буйная моя
И молодые годы,
Весною трели соловья
И алые восходы.

Там всё моё очарованье
Минувшими годами.
Там Родина! И на свиданье
Она всё манит.

43
Что мне Родина моя?
Это песня соловья
И кукушки кукованье,
И хрустальный звон ручья!

Это зори над селом,
И причал мой — отчий дом,
И речушка — говорушка,
И берёзка под окном!

Что мне Родина моя?
Это верные друзья,
Это вся моя большая,
Так мне милая родня!

Что мне Родина моя?
С детства милые края!
И дороже этих мест
Ну, нигде не видел я.
Свет мой, Родина моя!

42
Деревенская школа моя,
Ты была мне надеждой, отрадой!
Здесь высокие тополя
с трёх сторон подпирали ограду.

И невиданной красоты
Ярким пламенем полыхали
На пришкольном участке цветы,
О которых в селе не слыхали.

И казалось в то время нам,
Что просторнее здания нету!
И была нам та школа как храм
Из тепла, доброты и света!

Ах, как хочется в те края
Убежать порой без оглядки,
Где стояла бы школа моя,
Где лежат мои книжки, тетрадки.

31
Над Россией слетаются,
Кружат чёрные вороны,
И полей не касаются
Ни плуги, и ни бороны.

И в бурьяне скрываются
Те поля с перелесками.
Без работы спиваются
Мужики деревенские.

Избы все скособочены,
На подворьях — ни палки,
Вдоль дорог на обочинах
Только мусора свалки.

Как всё серо, убого,
и по прошлому грусть.
Это та ли дорога
Для тебя, моя Русь?

32
Хлеборобская доля —
Как бескрайнее поле;
Это пот, это труд.
И три времени года,
И в любую погоду
Мужики трактористы,
Мужики комбайнёры
От зари-заряницы И до ночи глубокой
Под гуденье моторов
Здесь работу ведут.

Хлеборобская радость —
Это поле без края,
Это колос тяжёлый,
Силой нашей земли налитой;
Это зёрна упругие,
Это вовремя собранный
Урожай золотой.

Пусть сменились эпоха и строй
(Не понять, где реформы,
Не понять, где застой),
Но во все времена
Были, будут и есть
Хлеборобская совесть,
Хлеборобская честь!

41
Журавлиную песню со стоном
Не услышишь в больших городах:
Эти птицы не любят звона,
С шумом — гамом они не владах.

Лишь луга и поля они любят,
Им нужны тишина и покой.
Так и мы — деревенские люди
Не вписались в уклад городской.

А мы любим копаться в грядках,
В огородах вечно корпеть,
Любим слушать гармонь — трёхрядку,
Под неё любим песни петь.

Любим мы и весны цветенье,
И осенней природы грусть;
И мила нам родная деревня,
И мила деревенская Русь!

40
Деревенька милая моя,
Ласковое солнце над тобою,
Шелестят берёзки, тополя,
И туман над речкой пеленою.

Мне знакомы здесь и стар, и млад,
И в цветах лужайки и опушки,
И зовёт к себе тенистый сад,
И считает мне года кукушка.

В зарослях малины заблужусь,
А потом отправлюсь к тихой речке,
Где в ветвях черёмух наизусть
Соловей плетёт любви колечки.

33
Родом я из деревенщины,
Там, где лавочки — завалинки;
Там мужчины, там и женщины
Зимы все ходили в валенках.

Там, где главное — работа,
Не в прохладцу, а до пота,
И в любое время года,
И в любую непогоду!

Там и вёсен разноцветье,
Там и солнышко лучистее,
Там и взрослые — как дети,
Там душа и мысли чистые.

Деревенские ведь люди
Получают всё от Бога:
Кто талант, кто трудолюбие;
Кто немножко, а кто много.

Деревенский чуден климат!
Здесь на всех хватает места.
И Шукшин, и Евдокимов —
Как и мы, с того же теста.

Сколько мне судьбой отмечено,
Столько я и продержусь.
Родом я из деревенщины,
И судьбой своей горжусь!

34
Село — исток души моей,
Моих здесь предков корни.
И нету места на земле
Милее и просторней!

Я знаю: Родина моя —
Алтай, Сибирь, Россия;
Но, всё ж, села, где вырос я,
Роднее нету в мире!

Моё село под небом синим —
Опора матушки России;
Моя печаль, моя отрада.
И больше ничего не надо!

39
Край ты мой неброский:
Тополя, берёзки,
Избы перекошены,
Сенокос заброшенный.

Все поля, как раны,
Лебедой — дурманом
Зарастают,
Сёла и деревни
С карты пропадают.

А совсем недавно
в суматохе буден
Здесь работой славной
Так гордились люди.

38
В этом мире мы все не вечны,
А потом будут жить другие.
Пусть другие у них будут песни,
Но останется Русь — Россия!

Этой пашней, взращённым хлебом
Люди будут гордиться всегда,
Пока есть это синее небо,
Этот воздух и эта вода!

Мало веры в заморские дали,
Золотым там хоть будь песок,
Виноградные вина в подвале —
Мне милее берёзовый сок!

Мне милее родное крылечко
И уютный старенький дом,
Окна в сад и русская печка,
И черёмуха под окном!

35
Вновь осенние туманы
Землю кутают в пелёнки.
У соседа утром рано
Ржут кобыла с жеребёнком.

За защиткой поезд мчится,
Рельсов стук далёко слышен.
Снежный иней серебрится
На дорогах и на крышах.

Ещё зорька только — только
Землю красить начинает,
На подворье звонко — звонко
Петух песню запевает.

Шум моторов в небе гулко
Разрубает просинь.
А в селе по переулкам
Заблудилась осень!

36
Веет с поля ночная прохлада,
Дремлет село над рекой,
Спит ветерок в ветках старого сада.
Всюду вселенский покой.

в милой округе всё изменилось,
Всё здесь другое теперь.
Лишь у реки под плакучею ивой
Также кричит коростель.

Всё изменилось, и нету уж многих,
Что мне так были близки,
И покосился дом у дороги,
Где жили мои старики.

Люди другие живут в доме этом,
Я же здесь лишний давно.
Сыплет черёмуха вновь белым снегом,
Светится в доме окно.

37
Подсолнушком деревня
На горочке стоит,
И варит впрок варенье,
И впрок грибы солит.
Осиновые бани,
Колодцы у плетней.
И ночью на гулянье
Полно девчат, парней.

И голову дурманит
От запаха цветов.
Никто не закрывает
Ворота на засов.
По согре возле речки
Смородина растёт,
И трели, как колечки,
Соловушка плетёт.

Под вечер на скамеечке
У прясла старики,
И свежестью повеяло
От реченьки — реки.
Негромко зазвучала
Гармошки милой грусть.
Здесь всех начал начало,
Здесь Россия — Русь!

Источник

Чехов — Дом с мезонином

Это было 6—7 лет тому назад, когда я жил в одном из уездов Т-ой губернии, в имении помещика Белокурова, молодого человека, который вставал очень рано, ходил в поддевке, по вечерам пил пиво и всё жаловался мне, что он нигде и ни в ком не встречает сочувствия. Он жил в саду во флигеле, а я в старом барском доме, в громадной зале с колоннами, где не было никакой мебели, кроме широкого дивана, на котором я спал, да еще стола, на котором я раскладывал пасьянс. Тут всегда, даже в тихую погоду, что-то гудело в старых амосовских печах, а во время грозы весь дом дрожал и, казалось, трескался на части, и было немножко страшно, особенно ночью, когда все десять больших окон вдруг освещались молнией.

Читайте также:  Речка она в хакасии

Обреченный судьбой на постоянную праздность, я не делал решительно ничего. По целым часам я смотрел в свои окна на небо, на птиц, на аллеи, читал всё, что привозили мне с почты, спал. Иногда я уходил из дому и до позднего вечера бродил где-нибудь.

Однажды, возвращаясь домой, я нечаянно забрел в какую-то незнакомую усадьбу. Солнце уже пряталось, и на цветущей ржи растянулись вечерние тени. Два ряда старых, тесно посаженных, очень высоких елей стояли, как две сплошные стены, образуя мрачную, красивую аллею. Я легко перелез через изгородь и пошел по этой аллее, скользя по еловым иглам, которые тут на вершок покрывали землю. Было тихо, темно, и только высоко на вершинах кое-где дрожал яркий золотой свет и переливал радугой в сетях паука. Сильно, до духоты пахло хвоем. Потом я повернул на длинную липовую аллею. И тут тоже запустение и старость; прошлогодняя листва печально шелестела под ногами, и в сумерках между деревьями прятались тени. Направо, в старом фруктовом саду, нехотя, слабым голосом пела иволга, должно быть, тоже старушка. Но вот и липы кончились; я прошел мимо белого дома с террасой и с мезонином, и передо мною неожиданно развернулся вид на барский двор и на широкий пруд с купальней, с толпой зеленых ив, с деревней на том берегу, с высокой узкой колокольней, на которой горел крест, отражая в себе заходившее солнце. На миг на меня повеяло очарованием чего-то родного, очень знакомого, будто я уже видел эту самую панораму когда-то в детстве.

А у белых каменных ворот, которые вели со двора в поле, у старинных крепких ворот со львами, стояли две девушки. Одна из них, постарше, тонкая, бледная, очень красивая, с целой копной каштановых волос на голове, с маленьким упрямым ртом, имела строгое выражение и на меня едва обратила внимание; другая же, совсем еще молоденькая — ей было 17—18 лет, не больше — тоже тонкая и бледная, с большим ртом и с большими глазами, с удивлением посмотрела на меня, когда я проходил мимо, сказала что-то по-английски и сконфузилась, и мне показалось, что и эти два милых лица мне давно уже знакомы. И я вернулся домой с таким чувством, как будто видел хороший сон.

Вскоре после этого, как-то в полдень, когда я и Белокуров гуляли около дома, неожиданно, шурша по траве, въехала во двор рессорная коляска, в которой сидела одна из тех девушек. Это была старшая. Она приехала с подписным листом просить на погорельцев. Не глядя на нас, она очень серьезно и обстоятельно рассказала нам, сколько сгорело домов в селе Сиянове, сколько мужчин, женщин и детей осталось без крова и что намерен предпринять на первых порах погорельческий комитет, членом которого она теперь была. Давши нам подписаться, она спрятала лист и тотчас же стала прощаться.

— Вы совсем забыли нас, Петр Петрович, — сказала она Белокурову, подавая ему руку. — Приезжайте, и если monsieur N. (она назвала мою фамилию) захочет взглянуть, как живут почитатели его таланта, и пожалует к нам, то мама и я будем очень рады.

Когда она уехала, Петр Петрович стал рассказывать. Эта девушка, по его словам, была из хорошей семьи и звали ее Лидией Волчаниновой, а имение, в котором она жила с матерью и сестрой, так же, как и село на другом берегу пруда, называлось Шелковкой. Отец ее когда-то занимал видное место в Москве и умер в чине тайного советника. Несмотря на хорошие средства, Волчаниновы жили в деревне безвыездно, лето и зиму, и Лидия была учительницей в земской школе у себя в Шелковке и получала 25 рублей в месяц. Она тратила на себя только эти деньги и гордилась, что живет на собственный счет.

— Интересная семья, — сказал Белокуров. — Пожалуй, сходим к ним как-нибудь. Они будут вам очень рады.

Как-то после обеда, в один из праздников, мы вспомнили про Волчаниновых и отправились к ним в Шелковку. Они, мать и обе дочери, были дома. Мать, Екатерина Павловна, когда-то, по-видимому, красивая, теперь же сырая не по летам, больная одышкой, грустная, рассеянная, старалась занять меня разговором о живописи. Узнав от дочери, что я, быть может, приеду в Шелковку, она торопливо припомнила два-три моих пейзажа, какие видела на выставках в Москве, и теперь спрашивала, что я хотел в них выразить. Лидия, или, как ее звали дома, Лида, говорила больше с Белокуровым, чем со мной. Серьезная, не улыбаясь, она спрашивала его, почему он не служит в земстве и почему до сих пор не был ни на одном земском собрании.

— Не хорошо, Петр Петрович, — говорила она укоризненно. — Не хорошо. Стыдно.

— Правда, Лида, правда, — соглашалась мать. — Не хорошо.

— Весь наш уезд находится в руках Балагина, — продолжала Лида, обращаясь ко мне. — Сам он председатель управы, и все должности в уезде роздал своим племянникам и зятьям и делает, что хочет. Надо бороться. Молодежь должна составить из себя сильную партию, но вы видите, какая у нас молодежь. Стыдно, Петр Петрович!

Младшая сестра, Женя, пока говорили о земстве, молчала. Она не принимала участия в серьезных разговорах, ее в семье еще не считали взрослой и, как маленькую, называли Мисюсь, потому что в детстве она называла так мисс, свою гувернантку. Всё время она смотрела на меня с любопытством и, когда я осматривал в альбоме фотографии, объясняла мне: «Это дядя. Это крёстный папа», и водила пальчиком по портретам, и в это время по-детски касалась меня своим плечом, и я близко видел ее слабую, неразвитую грудь, тонкие плечи, косу и худенькое тело, туго стянутое поясом.

Мы играли в крокет и lown-tennis, гуляли посаду, пили чай, потом долго ужинали. После громадной пустой залы с колоннами мне было как-то по себе в этом небольшом уютном доме, в котором не было на стенах олеографий и прислуге говорили вы, и всё мне казалось молодым и чистым, благодаря присутствию Лиды и Мисюсь, и всё дышало порядочностью. За ужином Лида опять говорила с Белокуровым о земстве, о Балагине, о школьных библиотеках. Это была живая, искренняя, убежденная девушка, и слушать ее было интересно, хотя говорила она много и громко — быть может оттого, что привыкла говорить в школе. Зато мой Петр Петрович, у которого еще со студенчества осталась манера всякий разговор сводить на спор, говорил скучно, вяло и длинно, с явным желанием казаться умным и передовым человеком. Жестикулируя, он опрокинул рукавом соусник, и на скатерти образовалась большая лужа, но, кроме меня, казалось, никто не заметил этого.

Когда мы возвращались домой, было темно и тихо.

— Хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой, — сказал Белокуров и вздохнул. — Да, прекрасная, интеллигентная семья. Отстал я от хороших людей, ах как отстал! А всё дела, дела! Дела!

Он говорил о том, как много приходится работать, когда хочешь стать образцовым сельским хозяином. А я думал: какой это тяжелый и ленивый малый! Он, когда говорил о чем-нибудь серьезно, то с напряжением тянул «э-э-э-э», и работал так же, как говорил, — медленно, всегда опаздывая, пропуская сроки. В его деловитость я плохо верил уже потому, что письма, которые я поручал ему отправлять на почту, он по целым неделям таскал у себя в кармане.

— Тяжелее всего, — бормотал он, идя рядом со мной, — тяжелее всего, что работаешь и ни в ком не встречаешь сочувствия. Никакого сочувствия!

Я стал бывать у Волчаниновых. Обыкновенно я сидел на нижней ступени террасы; меня томило недовольство собой, было жаль своей жизни, которая протекала так быстро и неинтересно, и я всё думал о том, как хорошо было бы вырвать из своей груди сердце, которое стало у меня таким тяжелым. А в это время на террасе говорили, слышался шорох платьев, перелистывали книгу. Я скоро привык к тому, что днем Лида принимала больных, раздавала книжки и часто уходила в деревню с непокрытой головой, под зонтиком, а вечером громко говорила о земстве, о школах. Эта тонкая, красивая, неизменно строгая девушка с маленьким, изящно очерченным ртом, всякий раз, когда начинался деловой разговор, говорила мне сухо:

— Это для вас не интересно.

Я был ей не симпатичен. Она не любила меня за то, что я пейзажист и в своих картинах не изображаю народных нужд и что я, как ей казалось, был равнодушен к тому, во что она так крепко верила. Помнится, когда я ехал по берегу Байкала, мне встретилась девушка бурятка, в рубахе и в штанах из синей дабы, верхом на лошади; я спросил у нее, не продаст ли она мне свою трубку, и, пока мы говорили, она с презрением смотрела на мое европейское лицо и на мою шляпу, и в одну минуту ей надоело говорить со мной, она гикнула и поскакала прочь. И Лида точно так же презирала во мне чужого. Внешним образом она никак не выражала своего нерасположения ко мне, но я чувствовал его и, сидя на нижней ступени террасы, испытывал раздражение и говорил, что лечить мужиков, не будучи врачом, значит обманывать их и что легко быть благодетелем, когда имеешь две тысячи десятин.

А ее сестра, Мисюсь, не имела никаких забот и проводила свою жизнь в полной праздности, как я. Вставши утром, она тотчас же бралась за книгу и читала, сидя на террасе в глубоком кресле, так что ножки ее едва касались земли, или пряталась с книгой в липовой аллее, или шла за ворота в поле. Она читала целый день, с жадностью глядя в книгу, и только потому, что взгляд ее иногда становился усталым, ошеломленным и лицо сильно бледнело, можно было догадаться, как это чтение утомляло ее мозг. Когда я приходил, она, увидев меня, слегка краснела, оставляла книгу и с оживлением, глядя мне в лицо своими большими глазами, рассказывала о том, что случилось, например, о том, что в людской загорелась сажа, или что работник поймал в пруде большую рыбу. В будни она ходила обыкновенно в светлой рубашечке и в темно-синей юбке. Мы гуляли вместе, рвали вишни для варенья, катались в лодке, и, когда она прыгала, чтобы достать вишню или работала веслами, сквозь широкие рукава просвечивали ее тонкие, слабые руки. Или я писал этюд, а она стояла возле и смотрела с восхищением.

В одно из воскресений, в конце июля, я пришел к Волчаниновым утром, часов в девять. Я ходил по парку, держась подальше от дома, и отыскивал белые грибы, которых в то лето было очень много, и ставил около них метки, чтобы потом подобрать их вместе с Женей. Дул теплый ветер. Я видел, как Женя и ее мать, обе в светлых праздничных платьях, прошли из церкви домой, и Женя придерживала от ветра шляпу. Потом я слышал, как на террасе пили чай.

Для меня, человека беззаботного, ищущего оправдания для своей постоянной праздности, эти летние праздничные утра в наших усадьбах всегда были необыкновенно привлекательны. Когда зеленый сад, еще влажный от росы, весь сияет от солнца и кажется счастливым, когда около дома пахнет резедой и олеандром, молодежь только что вернулась из церкви и пьет чай в саду, и когда все так мило одеты и веселы, и когда знаешь, что все эти здоровые, сытые, красивые люди весь длинный день ничего не будут делать, то хочется, чтобы вся жизнь была такою. И теперь я думал то же самое и ходил по саду, готовый ходить так без дела и без цели весь день, все лето.

Пришла Женя с корзиной; у нее было такое выражение, как будто она знала или предчувствовала, что найдет меня в саду. Мы подбирали грибы и говорили, и когда она спрашивала о чем-нибудь, то заходила вперед, чтобы видеть мое лицо.

— Вчера у нас в деревне произошло чудо, — сказала она. — Хромая Пелагея была больна целый год, никакие доктора и лекарства не помогали, а вчера старуха пошептала и прошло.

— Это не важно, — сказал я. — Не следует искать чудес только около больных и старух. Разве здоровье не чудо? А сама жизнь? Что не понятно, то и есть чудо.

— А вам не страшно то, что не понятно?

— Нет. К явлениям, которых я не понимаю, я подхожу бодро и не подчиняюсь им. Я выше их. Человек должен сознавать себя выше львов, тигров, звезд, выше всего в природе, даже выше того, что непонятно и кажется чудесным, иначе он не человек, а мышь, которая всего боится.

Женя думала, что я, как художник, знаю очень многое и могу верно угадывать то, чего не знаю. Ей хотелось, чтобы я ввел ее в область вечного и прекрасного, в этот высший свет, в котором, по ее мнению, я был своим человеком, и она говорила со мной о боге, о вечной жизни, о чудесном. И я, не допускавший, что я и мое воображение после смерти погибнем навеки, отвечал: «да, люди бессмертны», «да, нас ожидает вечная жизнь». А она слушала, верила и не требовала доказательств.

Когда мы шли к дому, она вдруг остановилась и сказала:

— Наша Лида замечательный человек. Не правда ли? Я ее горячо люблю и могла бы каждую минуту пожертвовать для нее жизнью. Но скажите, — Женя дотронулась до моего рукава пальцем, — скажите, почему вы с ней всё спорите? Почему вы раздражены?

— Потому что она неправа.

Женя отрицательно покачала головой, и слезы показались у нее на глазах.

— Как это непонятно! — проговорила она.

В это время Лида только что вернулась откуда-то и, стоя около крыльца с хлыстом в руках, стройная, красивая, освещенная солнцем, приказывала что-то работнику. Торопясь и громко разговаривая, она приняла двух-трех больных, потом с деловым, озабоченным видом ходила по комнатам, отворяя то один шкап, то другой, уходила в мезонин; ее долго искали и звали обедать, и пришла она, когда мы уже съели суп. Все эти мелкие подробности я почему-то помню и люблю, и весь этот день живо помню, хотя не произошло ничего особенного. После обеда Женя читала, лежа в глубоком кресле, а я сидел на нижней ступени террасы. Мы молчали. Всё небо заволокло облаками, и стал накрапывать редкий, мелкий дождь. Было жарко, ветер давно уже стих, и казалось, что этот день никогда не кончится. К нам на террасу вышла Екатерина Павловна, заспанная, с веером.

— О, мама, — сказала Женя, целуя у нее руку, — тебе вредно спать днем.

Они обожали друг друга. Когда одна уходила в сад, то другая уже стояла на террасе и, глядя на деревья, окликала: «ау, Женя!» или: «мамочка, где ты?» Они всегда вместе молились и обе одинаково верили, и хорошо понимали друг друга, даже когда молчали. И к людям они относились одинаково. Екатерина Павловна также скоро привыкла и привязалась ко мне, и когда я не появлялся два-три дня, присылала узнать, здоров ли я. На мои этюды она смотрела тоже с восхищением, и с такою же болтливостью и так же откровенно, как Мисюсь, рассказывала мне, что случилось, и часто поверяла мне свои домашние тайны.

Она благоговела перед своей старшей дочерью. Лида никогда не ласкалась, говорила только о серьезном; она жила своею особенною жизнью и для матери и для сестры была такою же священной, немного загадочной особой, как для матросов адмирал, который всё сидит у себя в каюте.

— Наша Лида замечательный человек, — говорила часто мать. — Не правда ли?

И теперь, пока накрапывал дождь, мы говорили о Лиде.

— Она замечательный человек, — сказала мать и прибавила вполголоса тоном заговорщицы, испуганно оглядываясь: — Таких днем с огнем поискать, хотя, знаете ли, я начинаю немножко беспокоиться. Школа, аптечки, книжки — всё это хорошо, но зачем крайности? Ведь ей уже двадцать четвертый год, пора о себе серьезно подумать. Этак за книжками и аптечками и не увидишь, как жизнь пройдет. Замуж нужно.

Женя, бледная от чтения, с помятою прической, приподняла голову и сказала как бы про себя, глядя на мать:

— Мамочка, всё зависит от воли божией!

И опять погрузилась в чтение.

Пришел Белокуров в поддевке и в вышитой сорочке. Мы играли в крокет и lown-tennis, потом, когда потемнело, долго ужинали, и Лида опять говорила о школах и о Балагине, который забрал в свои руки весь уезд. Уходя в этот вечер от Волчаниновых, я уносил впечатление длинного-длинного, праздного дня, с грустным сознанием, что всё кончается на этом свете, как бы ни было длинно. Нас до ворот провожала Женя, и оттого, быть может, что она провела со мной весь день от утра до вечера, я почувствовал, что без нее мне как будто скучно и что вся эта милая семья близка мне; и в первый раз за всё лето мне захотелось писать.

— Скажите, отчего вы живете так скучно, так не колоритно? — спросил я у Белокурова, идя с ним домой. — Моя жизнь скучна, тяжела, однообразна, потому что я художник, я странный человек, я издерган с юных дней завистью, недовольством собой, неверием в свое дело, я всегда беден, я бродяга, но вы-то, вы, здоровый, нормальный человек, помещик, барин, — отчего вы живете так неинтересно, так мало берете от жизни? Отчего, например, вы до сих пор не влюбились в Лиду или Женю?

— Вы забываете, что я люблю другую женщину. — ответил Белокуров.

Это он говорил про свою подругу, Любовь Ивановну, жившую с ним вместе во флигеле. Я каждый день видел, как эта дама, очень полная, пухлая, важная, похожая на откормленную гусыню, гуляла по саду, в русском костюме с бусами, всегда под зонтиком, и прислуга то и дело звала ее то кушать, то чай пить. Года три назад она наняла один из флигелей под дачу, да так и осталась жить у Белокурова, по-видимому, навсегда. Она была старше его лет на десять и управляла им строго, так что, отлучаясь из дому, он должен был спрашивать у нее позволения. Она часто рыдала мужским голосом, и тогда я посылал сказать ей, что если она не перестанет, то я съеду с квартиры; и она переставала.

Когда мы пришли домой, Белокуров сел на диван и нахмурился в раздумье, а я стал ходить по зале, испытывая тихое волнение, точно влюбленный. Мне хотелось говорить про Волчаниновых.

— Лида может полюбить только земца, увлеченного так же, как она, больницами и школами, — сказал я. — О, ради такой девушки можно не только стать земцем, но даже истаскать, как в сказке, железные башмаки. А Мисюсь? Какая прелесть эта Мисюсь!

Белокуров длинно, растягивая «э-э-э-э. », заговорил о болезни века — пессимизме. Говорил он уверенно и таким тоном, как будто я спорил с ним. Сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдет.

— Дело не в пессимизме и не в оптимизме, — сказал я раздраженно, — а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума.

Белокуров принял это на свой счет, обиделся и ушел.

— В Малозёмове гостит князь, тебе кланяется, — говорила Лида матери, вернувшись откуда-то и снимая перчатки. — Рассказывал много интересного. Обещал опять поднять в губернском собрании вопрос о медицинском пункте в Малозёмове, но говорит: мало надежды. — И обратясь ко мне, она сказала: — Извините, я всё забываю, что для вас это не может быть интересно.

Читайте также:  Контурная карта днр реки

Я почувствовал раздражение.

— Почему же не интересно? — спросил я и пожал плечами. — Вам не угодно знать мое мнение, но уверяю вас, этот вопрос меня живо интересует.

— Да. По моему мнению, медицинский пункт в Малозёмове вовсе не нужен.

Мое раздражение передалось и ей; она посмотрела на меня, прищурив глаза, и спросила:

— Что же нужно? Пейзажи?

— И пейзажи не нужны. Ничего там не нужно.

Она кончила снимать перчатки и развернула газету, которую только что привезли с почты; через минуту она сказала тихо, очевидно, сдерживая себя:

— На прошлой неделе умерла от родов Анна, а если бы поблизости был медицинский пункт, то она осталась бы жива. И господа пейзажисты, мне кажется, должны бы иметь какие-нибудь убеждения на этот счет.

— Я имею на этот счет очень определенное убеждение, уверяю вас, — ответил я, а она закрылась от меня газетой, как бы не желая слушать. — По-моему, медицинские пункты, школы, библиотечки, аптечки, при существующих условиях, служат только порабощению. Народ опутан цепью великой, и вы не рубите этой цепи, а лишь прибавляете новые звенья — вот вам мое убеждение.

Она подняла на меня глаза и насмешливо улыбнулась, а я продолжал, стараясь уловить свою главную мысль:

— Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потемок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блекнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сотни лет, и миллиарды людей живут хуже животных — только ради куска хлеба, испытывая постоянный страх. Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своем образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить. Вы приходите к ним на помощь с больницами и школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, еще больше порабощаете, так как, внося в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что за мушки и за книжки они должны платить земству и, значит, сильнее гнуть спину.

— Я спорить с вами не стану, — сказала Лида, опуская газету. — Я уже это слышала. Скажу вам только одно: нельзя сидеть сложа руки. Правда, мы не спасаем человечества и, быть может, во многом ошибаемся, но мы делаем то, что можем, и мы — правы. Самая высокая и святая задача культурного человека — это служить ближним, и мы пытаемся служить, как умеем. Вам не нравится, но ведь на всех не угодишь.

— Правда, Лида, правда, — сказала мать.

В присутствии Лиды она всегда робела и, разговаривая, тревожно поглядывала на нее, боясь сказать что-нибудь лишнее или неуместное; и никогда она не противоречила ей, а всегда соглашалась: правда, Лида, правда.

— Мужицкая грамотность, книжки с жалкими наставлениями и прибаутками и медицинские пункты не могут уменьшить ни невежества, ни смертности так же, как свет из ваших окон не может осветить этого громадного сада, — сказал я. — Вы не даете ничего, вы своим вмешательством в жизнь этих людей создаете лишь новые потребности, новый повод к труду.

— Ах, боже мой, но ведь нужно же делать что-нибудь! — сказала Лида с досадой, и по ее тону было заметно, что мои рассуждения она считает ничтожными и презирает их.

— Нужно освободить людей от тяжкого физического труда, — сказал я. — Нужно облегчить их ярмо, дать им передышку, чтобы они не всю свою жизнь проводили у печей, корыт и в поле, но имели бы также время подумать о душе, о боге, могли бы пошире проявить свои духовные способности. Призвание всякого человека в духовной деятельности — в постоянном искании правды и смысла жизни. Сделайте же для них ненужным грубый животный труд, дайте им почувствовать себя на свободе и тогда увидите, какая в сущности насмешка эти книжки и аптечки. Раз человек сознает свое истинное призвание, то удовлетворять его могут только религия, науки, искусства, а не эти пустяки.

— Освободить от труда! — усмехнулась Лида. — Разве это возможно?

— Да. Возьмите на себя долю их труда. Если бы все мы, городские и деревенские жители, все без исключения, согласились поделить между собою труд, который затрачивается вообще человечеством на удовлетворение физических потребностей, то на каждого из нас, быть может, пришлось бы не более двух-трех часов в день. Представьте, что все мы, богатые и бедные, работаем только три часа в день, а остальное время у нас свободно. Представьте еще, что мы, чтобы еще менее зависеть от своего тела и менее трудиться, изобретаем машины, заменяющие труд, мы стараемся сократить число наших потребностей до минимума. Мы закаляем себя, наших детей, чтобы они не боялись голода, холода и мы не дрожали бы постоянно за их здоровье, как дрожат Анна, Мавра и Пелагея. Представьте, что мы не лечимся, не держим аптек, табачных фабрик, винокуренных заводов, — сколько свободного времени у нас остается в конце концов! Все мы сообща отдаем этот досуг наукам и искусствам. Как иногда мужика миром починяют дорогу, так и все мы сообща, миром, искали бы правды и смысла жизни, и — я уверен в этом — правда была бы открыта очень скоро, человек избавился бы от этого постоянного мучительного, угнетающего, страха смерти, и даже от самой смерти.

— Вы, однако, себе противоречите, — сказала Лида. — Вы говорите — наука, наука, а сами отрицаете грамотность.

— Грамотность, когда человек имеет возможность читать только вывески на кабаках да изредка книжки, которых не понимает, — такая грамотность держится у нас со времен Рюрика, гоголевский Петрушка давно уже читает, между тем деревня, какая была при Рюрике, такая и осталась до сих пор. Не грамотность нужна, а свобода для широкого проявления духовных способностей. Нужны не школы, а университеты.

— Вы и медицину отрицаете.

— Да. Она была бы нужна только для изучения болезней как явлений природы, а не для лечения их. Если уж лечить, то не болезни, а причины их. Устраните главную причину — физический труд — и тогда не будет болезней. Не признаю я науки, которая лечит, — продолжал я возбужденно. — Науки и искусства, когда они настоящие, стремятся не к временным, не к частным целям, а к вечному и общему, — она ищут правды и смысла жизни, ищут бога, душу, а когда их пристегивают к нуждам и злобам дня, к аптечкам и библиотечкам, то они только осложняют, загромождают жизнь. У нас много медиков, фармацевтов, юристов, стало много грамотных, но совсем нет биологов, математиков, философов, поэтов. Весь ум, вся душевная энергия ушли на удовлетворение временных, преходящих нужд. У ученых, писателей и художников кипит работа, по их милости удобства жизни растут с каждым днем, потребности тела множатся, между тем до правды еще далеко, и человек по-прежнему остается самым хищным и самым нечистоплотным животным, и всё клонится к тому, чтобы человечество в своем большинстве выродилось и утеряло навсегда всякую жизнеспособность. При таких условиях жизнь художника не имеет смысла, и чем он талантливее, тем страннее и непонятнее его роль, так как на поверку выходит, что работает он для забавы хищного нечистоплотного животного, поддерживая существующий порядок. И я не хочу работать, и не буду. Ничего не нужно, пусть земля провалится в тартарары!

— Мисюська, выйди, — сказала Лида сестре, очевидно находя мои слова вредными для такой молодой девушки.

Женя грустно посмотрела на сестру и на мать и вышла.

— Подобные милые вещи говорят обыкновенно, когда хотят оправдать свое равнодушие, — сказала Лида. — Отрицать больницы и школы легче, чем лечить и учить.

— Правда, Лида, правда, — согласилась мать.

— Вы угрожаете, что не станете работать, — продолжала Лида. — Очевидно, вы высоко цените ваши работы. Перестанем же спорить, мы никогда не споемся, так как самую несовершенную из всех библиотечек и аптечек, о которых вы только что отзывались так презрительно, я ставлю выше всех пейзажей в свете. — И тотчас же, обратясь к матери, она заговорила совсем другим тоном: — Князь очень похудел и сильно изменился с тех пор, как был у нас. Его посылают в Виши.

Она рассказывала матери про князя, чтобы не говорить со мной. Лицо у нее горело, и, чтобы скрыть свое волнение, она низко, точно близорукая, нагнулась к столу и делала вид, что читает газету. Мое присутствие было неприятно. Я простился и пошел домой.

На дворе было тихо; деревня по ту сторону пруда уже спала, не было видно ни одного огонька, и только на пруде едва светились бледные отражения звезд. У ворот со львами стояла Женя неподвижно, поджидая меня, чтобы проводить.

— В деревне все спят, — сказал я ей, стараясь разглядеть в темноте ее лицо, и увидел устремленные на меня темные, печальные глаза. — И кабатчик и конокрады покойно спят, а мы, порядочные люди, раздражаем друг друга и спорим.

Была грустная августовская ночь, — грустная, потому, что уже пахло осенью; покрытая багровым облаком, восходила луна и еле-еле освещала дорогу и по сторонам ее темные озимые поля. Часто падали звезды. Женя шла со мной рядом по дороге и старалась не глядеть на небо, чтобы не видеть падающих звезд, которые почему-то пугали ее.

— Мне кажется, вы правы, — сказала она, дрожа от ночной сырости. — Если бы люди, все сообща, могли отдаться духовной деятельности, то они скоро узнали бы всё.

— Конечно. Мы высшие существа, и если бы в самом деле мы сознали всю силу человеческого гения и жили бы только для высших целей, то в конце концов мы стали бы как боги. Но этого никогда не будет — человечество выродится и от гения не останется и следа.

Когда не стало видно ворот, Женя остановилась и торопливо пожала мне руку.

— Спокойной ночи, — проговорила она, дрожа; плечи ее были покрыты только одною рубашечкой, и она сжалась от холода. — Приходите завтра.

Мне стало жутко от мысли, что я останусь один, раздраженный, недовольный собой и людьми; и я сам уже старался не глядеть на падающие звезды.

— Побудьте со мной еще минуту, — сказал я. — Прошу вас.

Я любил Женю. Должно быть, я любил ее за то, что она встречала и провожала меня, за то, что смотрела на меня нежно и с восхищением. Как трогательно прекрасны были ее бледное лицо, тонкая шея, тонкие руки, ее слабость, праздность, ее книги. А ум? Я подозревал у нее недюжинный ум, меня восхищала широта ее воззрений, быть может, потому что она мыслила иначе, чем строгая, красивая Лида, которая не любила меня. Я нравился Жене как художник, я победил ее сердце своим талантом, и мне страстно хотелось писать только для нее, и я мечтал о ней, как о своей маленькой королеве, которая вместе со мною будет владеть этими деревьями, полями, туманом, зарею, этою природой, чудесной, очаровательной, но среди которой я до сих пор чувствовал себя безнадежно одиноким и ненужным.

— Останьтесь еще минуту, — попросил я. — Умоляю вас.

Я снял с себя пальто и прикрыл ее озябшие плечи; она, боясь показаться в мужском пальто смешной и некрасивой, засмеялась и сбросила его, и в это время я обнял ее и стал осыпать поцелуями ее лицо, плечи, руки.

— До завтра! — прошептала она и осторожно, точно боясь нарушить ночную тишину, обняла меня. — Мы не имеем тайн друг от друга, я должна сейчас рассказать всё маме и сестре. Это так страшно! Мама ничего, мама любит вас, но Лида!

Она побежала к воротам.

— Прощайте! — крикнула она.

И потом минуты две я слышал, как она бежала. Мне не хотелось домой, да и незачем было идти туда. Я постоял немного в раздумье и тихо поплелся назад, чтобы еще взглянуть на дом, в котором она жила, милый, наивный, старый дом, который, казалось, окнами своего мезонина глядел на меня, как глазами, и понимал всё. Я прошел мимо террасы, сел на скамье около площадки для lown-tennis, в темноте под старым вязом, и отсюда смотрел на дом. В окнах мезонина, в котором жила Мисюсь, блеснул яркий свет, потом покойный зеленый — это лампу накрыли абажуром. Задвигались тени. Я был полон нежности, тишины и довольства собою, довольства, что сумел увлечься и полюбить, и в то же время я чувствовал неудобство от мысли, что в это же самое время, в нескольких шагах от меня, в одной из комнат этого дома живет Лида, которая не любит, быть может, ненавидит меня. Я сидел и всё ждал, не выйдет ли Женя, прислушивался, и мне казалось, будто в мезонине говорят.

Прошло около часа. Зеленый огонь погас, и не стало видно теней. Луна уже стояла высоко над домом и освещала спящий сад, дорожки; георгины и розы в цветнике перед домом были отчетливо видны и казались все одного цвета. Становилось очень холодно. Я вышел из сада, подобрал на дороге свое пальто и не спеша побрел домой.

Когда на другой день после обеда я пришел к Волчаниновым, стеклянная дверь в сад была открыта настежь. Я посидел на террасе, поджидая, что вот-вот за цветником на площадке или на одной из аллей покажется Женя или донесется ее голос из комнат; потом я прошел в гостиную, в столовую. Не было ни души. Из столовой я прошел длинным коридором в переднюю, потом назад. Тут в коридоре было несколько дверей, и за одной из них раздавался голос Лиды.

— Вороне где-то. бог. — говорила она громко и протяжно, вероятно, диктуя. — Бог послал кусочек сыру. Вороне. где-то. Кто там? — окликнула она вдруг, услышав мои шаги.

— А! Простите, я не могу сейчас выйти к вам, я занимаюсь с Дашей.

— Екатерина Павловна в саду?

— Нет, она с сестрой уехала сегодня утром к тете, в Пензенскую губернию. А зимой, вероятно, они поедут за границу. — добавила она, помолчав. — Вороне где-то. бо-ог послал ку-усочек сыру. Написала?

Я вышел в переднюю и, ни о чем не думая, стоял и смотрел оттуда на пруд и на деревню, а до меня доносилось:

— Кусочек сыру. Вороне где-то бог послал кусочек сыру.

И я ушел из усадьбы тою же дорогой, какой пришел сюда в первый раз, только в обратном порядке: сначала со двора в сад, мимо дома, потом по липовой аллее. Тут догнал меня мальчишка и подал записку. «Я рассказала всё сестре, и она требует, чтобы я рассталась с вами, — прочел я. — Я была бы не в силах огорчить ее своим неповиновением. Бог даст вам счастья, простите меня. Если бы вы знали, как я и мама горько плачем!»

Потом темная еловая аллея, обвалившаяся изгородь. На том поле, где тогда цвела рожь и кричали перепела, теперь бродили коровы и спутанные лошади. Кое-где на холмах ярко зеленела озимь. Трезвое, будничное настроение овладело мной, и мне стало стыдно всего, что я говорил у Волчаниновых, и по-прежнему стало скучно жить. Придя домой, я уложился и вечером уехал в Петербург.

Больше я уже не видел Волчаниновых. Как-то недавно, едучи в Крым, я встретил в вагоне Белокурова. Он по-прежнему был в поддевке и в вышитой сорочке и, когда я спросил его о здоровье, ответил: «Вашими молитвами». Мы разговорились. Имение свое он продал и купил другое, поменьше, на имя Любови Ивановны. Про Волчаниновых сообщил он немного. Лида, по его словам, жила по-прежнему в Шелковке и учила в школе детей; мало-помалу ей удалось собрать около себя кружок симпатичных ей людей, которые составили из себя сильную партию и на последних земских выборах «прокатили» Балагина, державшего до того времени в своих руках весь уезд. Про Женю же Белокуров сообщил только, что она не жила дома и была неизвестно где.

Я уже начинаю забывать про дом с мезонином, и лишь изредка, когда пишу или читаю, вдруг ни с того, ни с сего припомнится мне то зеленый огонь в окне, то звук моих шагов, раздававшихся в поле ночью, когда я, влюбленный, возвращался домой и потирал руки от холода. А еще реже, в минуты, когда меня томит одиночество и мне грустно, я вспоминаю смутно, и мало-помалу мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут и что мы встретимся.

Дом с мезонином Чехова сюжет

Рассказ Чехова «Дом с мезонином» написан от первого лица. Главный герой его — художник, который гостит в имении молодого помещика Белокурова. Однажды художник гулял по местным улочкам и увидел красивую усадьбу с домом. Господский дом был белого цвета с надстройкой — мезонином. В доме проживала семья Волчаниновых, состоящая из матери Екатерины Павловны, вдовы. И Двух дочерей — Жени (прозвище «Мисюсь», потому что в детстве она так называла свою гувернантку), восемнадцати лет от роду и Лидии, двадцатитрехлетней.

Лидия — девушка смелая и прогрессивная. Она трудится учительницей в местной школе. Лидия очень деятельная, активно участвует в жизнедеятельности общества. Все вокруг восхищаются ей.

Женя — особа праздная. Она днями напролет отдыхает, читает книги, проводит свои дни весело и непредсказуемо. Тем не менее, Женя очень милая и скромная.

Их мать — вдова. Очень ласковая женщина. Больная и пожилая. Легко попадает под влияние своих дочерей, в особенности старшей.

Художник познакомился с этой семьей и вскоре навестил их вместе с Белокуровым. После этого он стал часто ходить к этой семье и влюбился в Женю. Она ответила ему взаимностью. Лидия же казалась художнику наигранной и вскоре она стала замечать, что он относится к ней несерьезно. Ей это совсем не нравилось. Жене же очень нравилось общение с художником. Они вместе часто ходили гулять и собирать грибы. Однажды художник признался Жене в любви. Она ответила ему тем же. Рассказала все матери и сестре. Сестра заставила Женю уехать и не встречаться с художником.

Когда он вскоре пришел к ним в дом, Лидия сказала, что Женя с матерью уехали за границу. Художник был очень огорчен. По дороге встретил мальчишку, который вручил ему записку от Жени, где она рассказала ему о том, что поведала сестре о своих чувствах и та заставила ее прекратить общение с художником.

Долгие годы художник вспоминает о Жене и ему кажется, что они непременно должны встретиться.

Рассказ о человеческом одиночестве и бессердечности милой девушки. Старшая сестра была недовольна поведением художника и его отношением к своей персоне, что даже заставила свою сестру и мать отречься от него и не общаться с ним. Она не пожалела чувства юной девушки и молодого художника, даже несмотря на то, что они были взаимны.

Мать не смогла настоять на том, чтобы переубедить сестру. Она была слишком добра и мягка для этого, не могла противиться волевой старшей дочери. У младшей Мисюсь не оставалось никаких шансов, чтобы обрести счастье с художником, которого она так полюбила.

Сюжет рассказа достаточно прост и короток, но он несет в себе глубокие переживания главного героя. Этот рассказ затрагивает остроту проблемы социальной сферы. Обширный социально-психологический аспект.

Источник